Книга Линия иной судьбы 5, страница 101 – Дмитрий Соловей

До первого августа мы успели закончить работу, а потом, как выяснилось, надрывались зря. Запуск ракеты с нашими собаками был не то перенесён, не то отложен. Информации на этот счёт у меня не было. Так что дальше мы с Тоней уже неспешно доводили модели собачьих трусов до идеала. Как говорится, нет предела совершенству.

Только одиннадцатого августа, в понедельник, полковник вызвал меня к себе. В кабинете, помимо него, сидел хмурый Егоров, что мне заранее не понравилось.

— Ну что, Жериков, поздравляю. Собаки к твоим штанам адаптировались, — резюмировал Яздовский. — Завтра головную часть ракеты и контейнеры с животными отправляют на полигон. Белая и Пёстрая летят в космос двадцать седьмого августа.

Он сделал паузу и дополнил:

— Королёв требует, чтобы на стартовой позиции всё работало как швейцарские часы. Поскольку ваши подгузники собраны вручную, с помощью утюга и такой-то матери, в полевых условиях может случиться всё что угодно. Отклеится застёжка, лопнет паяный шов, собака перед самым стартом умудрится прорвать полиэтилен… Исправлять это на месте будет некому. Короче говоря, Жериков, ты летишь с нами.

Я даже дышать перестал и возражать не думал.

— Вылетаем спецрейсом ВВС двадцать третьего августа, — продолжил полковник, протягивая мне командировочное удостоверение. — Место назначения — Капустин Яр. Официально для всех ты едешь как младший научный сотрудник по линии Института биофизики для контроля медицинских датчиков. Егоров тебе сейчас выпишет предписание и проведёт инструктаж по режиму секретности на полигоне. Бери свой паяльник, бери Тоню, собирайте запас гидрогеля, клея, плёнки, марли и всего, что используете. Если на старте хоть один подгузник подведёт — мы с тобой, Жериков, из этого Кап-Яра до самой Колымы пешком пойдём. Вопросы есть?

— Вопросов нет, товарищ полковник, — ответил я, принимая документы. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Неужели я скоро увижу настоящую баллистическую ракету Королёва!

На работу в НИИ я продолжил ходить, но изготовлением «собачьих трусов» пока не занимался. Меня с головой затянул другой водоворот: технологическая группа готовила чертежи нестандартного оборудования. Наверху требовали результат «ещё вчера», поэтому инженеры работали в режиме жесточайшей спешки. Классическая цепочка проектирования полетела к чертям. Ни о какой планомерной увязке общего плана цеха и речи не шло — на это банально не было времени. Конструкторы умудрялись выдавать деталировку буквально «с колёс». Готовые чертежи отдельных узлов и станин, минуя долгие согласования, отправляли с курьером прямо на завод. Все понимали, чем рискуют при такой сборке «вслепую», но темп не сбавляли.

Моя роль во всей этой круговерти свелась к финальному визуальному контролю. Инженером-машиностроителем я, конечно, не был, но зато, в отличие от узких специалистов КБ, держал в голове конечную цель — я знал, что именно мы строим.

И тут я впервые по-настоящему добрым словом вспомнил свою учёбу в КИПП. Казалось бы, ну зачем будущим химикам-пищевикам полные курсы начертательной геометрии и черчения? А вот поди ж ты — пригодилось, да ещё как!

Проверяя чертежи, я находил неочевидные ошибки. Здесь шнек дозатора упрётся в станину, тут радиус гибки трубы заужен — гидрогелевая масса просто встанет намертво, а там приводы перекроют доступ для обслуживания. Конструкторы сначала кривились: мол, «не учи учёных», но когда пара моих замечаний спасла детали от неизбежного брака на заводе, спорить они перестали.