Книга Линия иной судьбы 5, страница 10 – Дмитрий Соловей

Глядя на его мучения, я уже сильно сомневался, что мне вообще нужно везти такое «счастье» домой. Тащить в Краснодар бандуру весом под двадцать пять килограммов, с тяжелым корпусом из толстой фанеры, шпонированной под ценные породы дерева, — удовольствие ниже среднего.

Хм… А ведь у меня есть авторское свидетельство на древесно-полимерный композит.

Мысленно я прикинул характеристики. ДПК легкий, прочный, не боится сырости и, главное, позволяет получать сложные детали методом литья, без трудоемкой столярной сборки. Для массового производства корпусов и отдельных деталей советских телевизоров — решение почти идеальное. Можно было бы снизить вес аппарата чуть ли не на треть, а заодно ускорить и удешевить производство.

Додумать эту мысль я не успел. Борис наконец поймал чистый сигнал настройки «Рекорда», и мы погрузились в трансляцию со стадиона, где как раз начиналось официальное выступление Ворошилова.

Борис отскочил от телевизора, победно вскинув руки вверх.

— Показывает! Валька, смотри, чистый кадр! — завопил он.

В его глазах горел дикий, первобытный восторг.

— Ты только вдумайся! Мы сидим у меня в Бабушкино, пьем чай, а там, в Лужниках, прямо в эту самую секунду трибуны ревут! Весь мир у нас в комнате! Какая техника, а? Какая страна!

Он упал на диван рядом со мной, но усидеть на месте не мог — подавался всем телом вперед, ловя каждое движение на маленьком экране.

А посмотреть было на что. Режиссеры эфира выжимали из скромных возможностей советского телевидения максимум. В кадре замелькали лица: смеющиеся кубинцы в военных беретах, поющие итальянцы, делегаты из Китая, машущие маленькими флажками. Даже в черно-белом варианте зрелище казалось грандиозным — операторы грамотно играли на контрастах светлых одежд и вечернего неба.

Затем картинка переключилась, и диктор объявил выступление сводного хора. На поле стадиона выстроились тысячи людей. Когда они запели «Гимн демократической молодежи мира», Борька аж подпрыгнул:

— Слышишь? Слышишь, как поют⁈ Это же мощь! Валька, я днем на Садовом среди этой толпы стоял, мне казалось, что больше людей в одном месте собраться не может. А теперь смотрю сверху — да мы там каплей в море были! Телевизор — это же чудо! Как кино, только взаправду и прямо сейчас!

Экран тем временем показал, как над стадионом взметнулась белая туча — в небо одновременно выпустили тысячи голубей. Это и вправду было чертовски красиво. Камера крупным планом дала лицо плачущей от умиления французской делегатки, которая вытирала слезы кружевным платком.

— Вот это кадр! Вот это поэт с камерой снимал! — Борис аж кулаком по колену стукнул.

Для Борьки этот вечер стал незабываемым. Мне же с трудом удавалось сдерживаться и не демонстрировать снисходительную улыбку.

В кассах на вокзале наконец-то появились билеты. Свой я приобрёл по ведомственной брони за сутки до отправления. Борька, поехавший со мной на вокзал за компанию, искренне радовался тому, как удачно всё сложилось.

Меня же не покидало беспокойство. Фестиваль закрывался одиннадцатого августа, и было очевидно, что сразу после этого поезда снова окажутся переполненными: разъезжающиеся гости и комсомольские делегации забьют составы под завязку. Приобрести билет заранее Борька не смог, и я сильно сомневался, что у него получится сделать это через неделю самостоятельно.