Книга Рыжее счастье для майора, страница 86 – Анна Ковалева

Но при этом также сильно к ней тянет. Хочется наплевать на боль и обиды, подняться, прижать к себе и вытереть слезы со щек.

Ненавижу, когда женщины плачут. И Катины слезы пробивают дырки в моей броне. Не могу я видеть, как она ревет. Хочется нежить и ласкать ее, видеть ее улыбку и слышать сладкие стоны.

Чувствовать, как снова бьется в агонии страсти подо мной.

Но тут же вспоминается Рома, и меня словно ледяным душем окатывают. Чувствую себя так, будто мою личность расщепили надвое, наделив противоположными желаниями.

Или это просто борьба сердца с рассудком, не знаю.

Но рассудок в итоге побеждает, и я выставляю Катю из палаты. Не смогу я принять ее поступок.

Не хочу быть с ней и каждый день думать о том, а когда же она поймёт, что ошиблась и соберется удрать к бывшему.

Не хочу гадать, а что будет, если завтра Ромашечка снова попадет в беду. Побежит к нему или не побежит? Или будет навещать по-тихому, чтобы я не узнал? Мать Тереза, чтоб ее.

А сомнения будут, я знаю.

Они будут грызть меня изнутри, точить, и в итоге мы с ней будем ругаться не переставая.

Да, она красиво говорит и много чего обещает. Но перед моим отъездом в Сирию она тоже обещала ждать, и с бывшим обещала не контачить. Прямым текстом говорила, что не будет с ним общаться.

И что вышло в итоге? Грош цена ее словам.

Так что нет, на хрен такие отношения. Это сплошная пытка.

Мы и правда слишком разные с Катериной, чтобы быть вместе. Эта девочка с огненными волосами точно не для меня…

С самого начала это знал, но все же вляпался... Пошел на поводу у своих желаний. Кусок идиота.

— По-моему, ты к ней чрезмерно суров, — голос Дани раздался над ухом, заставив открыть глаза.

— Да неужели?

— Да. — друг пожал плечами. — Катя очень переживает за тебя. Видно, что ты ей очень дорог. И твое отторжение делает ей больно. Она уходить вчера не хотела, ждала, пока тебя стабилизируют. Боялась, что ты не выкарабкаешься.

— Пф, — я фыркнул, — это ничего не значит. К Ромочке Катя два месяца бегала, как привязанная. Ну и к кому у нее чувства, спрашивается?

— О, эти муки ревности, — Миронов усмехнулся. — Их надо просто пережить. Наверное, у каждого мужика в жизни бывает приступ такого безумия. Я Дашку тоже ревновал как дурной. И даже после того, как она выскочила замуж, меня еще пару лет не отпускало.

— Тогда какого черта ты Катерину защищаешь? Сам ведь обжегся. Не стала ждать тебя твоя Дашуля, испугалась, что вернёшься с войны недееспособным инвалидом. Знаешь, как от этого паскудно на душе.

— Даша — другое дело. Она изначально была пустышкой, просто я не видел этого, ослепленный страстью и влюбленностью. Молодой был, глупый. Но за годы понял кое-что, научился в женщинах разбираться. И вижу, что Катя у тебя не такая. Ничего общего с Дашкой не имеет.

— И когда это ты успел ее так хорошо узнать? — подозрительно на него покосился.

— Ну, мы пообщались, пока ты был в отключке. И я сделал для себя выводы. И ты не дуркуй, Тох, ко мне точно ревновать не надо. Сам знаешь, Линка для меня — единственный свет в окошке. И знаешь, что я тебе скажу?

— Валяй…

— У твоей Катюши один недостаток — излишняя доверчивость. Но это весьма успешно лечится временем. Ты же, ёпрст, выбрал себе нежный цветочек. Катя и правда такая. Она домашняя девочка, как ты сам и говорил. Жизни не видела, опыта толком нет. Не видит в людях двойного дна. Да, согласилась помочь бывшему, поступила глупо, опрометчиво, но я не верю, что у нее есть к нему чувства. Иначе бы она как минимум носила бы его кольцо на пальце. Но она Девятову отказала. Тебе это ни о чем не говорит?