Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 48 – Элоиза Джеймс

— Норт ни за что бы не согласился.

Элиза нахмурилась:

— Разве ее жениха зовут Норт?

— Это сокращенно от одного из его имен, — объяснила Лавиния.

— Норт, это что-то про север?

— Ему нравится, чтобы его так называли.

— Было бы странно обращаться к мужу, называя его частью света. Хотя… — Элиза вдруг засмеялась. — Зато интересно было бы проверить, какой у него полюс.

Лавиния почувствовала, как по ее лицу расползается улыбка — от уха до уха.

— Графиня! Да вы проказница!

— Это так, — с довольным видом сказала Элиза. — Вот по этой причине я и приехала в Англию. Потому что я не одна из тех флорентийских матрон, которые рады плести кружева да сплетничать. Я слишком грешная. Быть грешным — это плохо?

— Точнее сказать — «своевольная», — поправила Лавиния.

— По-итальянски cattiva^[2]. — А потом, когда Лавиния попробовала незнакомое слово на язык, спросила: — Вы не говорите по-итальянски. А по-французски, может быть?

— Да, — ответила по-французски Лавиния. — Я два года прожила в Париже.

К ним подошел мистер Фелтон, и Элиза одарила его ослепительной улыбкой. Бедняга запнулся, но удержался на ногах.

— Я хотела бы посмотреть материю для костюма для верховой езды, — сказала ему Элиза. — Я видела фасон, который мне понравился, но модистка предложила ткани плохого качества. Я решила, что сама куплю материю и отправлю ей.

— У меня есть шерсть тончайшей выделки, из Норвича, — сказал мистер Фелтон. — Подойдет не на всякий вкус. Кобальтово-синяя, с узором из крупных бледно-желтых цветов.

Брови Элизы взлетели вверх.

— Я бы хотела взглянуть.

Через полчаса на прилавке были расстелены еще пять отрезов — пощупать, оценить, — но Диана так и не приехала. В середине оживленной дискуссии об обшлагах амазонки графини — следует ли их сделать чисто золотыми или синими с золотой нитью — Лавиния поймала себя на мысли, что ей нравится предполагаемая супруга Парта.

Действительно нравится.

Элиза и Парт будут прекрасной парой. У них родятся кудрявые дети, которые будут обворожительно улыбаться и лопотать по-английски и по-итальянски.

— С вашего позволения, — сказала Лавиния, перебивая допрос, который Элиза учинила мистеру Фелтону. — Я выйду на улицу, мне нужен свежий воздух.

— Задняя дверь открывается на крытую галерею, которая убережет вас от дождя, мисс Грей, — сказал мистер Фелтон. — Она выходит на тихую улочку. А если выйдете через главный вход, вас забрызгает грязью. — Он подозвал помощника.

Элиза чуть приоткрыла рот.

— Я быстро вернусь, — заверила Элизу Лавиния. Она-то знала, что такое одиночество; ей тоже нередко было одиноко, когда она переехала в Париж.

Дождь и не думал стихать, и Лавиния в нерешительности застыла на минуту в дверях. Вода погубит ее элегантную шляпку. В конце концов она решительно вытащила булавки, отдала шляпку помощнику и, сделав ему знак закрыть дверь, осталась одна.

И теперь она могла прочесть себе суровое — пусть и молчаливое — наставление. Она будет радоваться счастью Элизы и Парта, как радовалась за Диану и Норта, а еще раньше, кстати, за Уиллу и Аларика. Просто это так неожиданно. И, если уж совсем честно, это ее огорчало.

Прошлая жизнь осыпалась осколками к ее ногам. Помимо всего прочего ей нужно завести новых друзей.

Ей нужна, по крайней мере, одна подруга, которая не собирает себе приданого.