Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 47 – Элоиза Джеймс

Неудивительно, что Парт влюбился.

И в ней не было ничего английского.

— Добрый день, — сказала дама, с восхитительным акцентом. — Парт! — напомнила она ему о себе. — Caro^[1], представьте же меня своей знакомой!

Женщина навала его по имени — Парт. О значении слова саго Лавиния могла только догадываться.

Миллион лет назад, в приступе желания насолить джентльмену, который не обращал на нее внимания, Лавиния начала обращаться к Парту по имени. Это злило его до предела.

Очевидно, он и графиня по-разному смотрели на правила этикета.

— Разумеется, — сказал Парт. — Графиня, разрешите представить вам мисс Лавинию Грей! Мисс Грей — близкая подруга леди Аларик Уайльд, с которой вы знакомы. Мисс Грей, это Элиза Торнабуони Гвиччардини, графиня ди Казоне, моя знакомая из Италии, из Флоренции.

Лавиния присела в глубоком реверансе. Когда она выпрямилась, графиня просияла:

— У вас прелестная шляпка, мисс Грей. Какое очаровательное перо, просто прелесть!

— Ваша шляпка также прелестна, и я не могла не заметить, что ваш зонтик куплен в моем любимом парижском магазине.

И они улыбнулись одна другой, с взаимной симпатией женщин, которые обнаружили друг в друге родственную душу — по крайней мере по части зонтиков; но Лавиния считала, что зонтики многое могут сказать о своей обладательнице.

— Вы без сопровождения? — спросил Парт, явно пытаясь подвергнуть критике и присутствие здесь Лавинии, и ее здоровье.

— Я жду мисс Диану Белгрэйв, — сказала Лавиния, улыбнувшись и ему, и заодно графине. — Диана собирает себе trousseau.

— Я ходила в ателье, где шьют манто, — доверительно сообщила графиня. — Но этот город гораздо больше Флоренции. Там все приходят ко мне на дом. Здесь — я выписываю круги и ничего не понимаю.

— Я сказал ей, что они были бы счастливы приехать к ней, если б она захотела, — буркнул Парт.

— Парт, саго, вы можете вернуться в карету. Делать заметки для вашего собрания в банке, — сказала графиня, посылая ему сияющую улыбку.

Много лет назад у Лавинии была няня, которая посылала ее в «капризный угол», если она плохо себя вела. Воспоминание заставило ее невольно ухмыльнуться. Точнее, указание графини, которое ей напомнило.

Парту, казалось, было безразлично, что его отсылают. Его лицо было по-прежнему невозмутимо. Он поклонился, взял шляпу у помощника, который волшебным образом появился у него за плечом, и вышел. Графиня не стала провожать его взглядом.

— Прошу, называйте меня Элизой, хорошо? — попросила она. — Видите ли, я собираюсь жить в Англии, поэтому я — как это сказать? — перенимаю привычки у вас, англичан. Здесь намного меньше формальностей, чем во Флоренции.

Элиза была не только красивой и элегантной. Она, очевидно, была также добра. И наверняка превосходила Лавинию во всех отношениях.

— Английский язык такой трудный, — продолжала графиня. — И мне почти не с кем разговаривать, кроме Парта. А я умираю от желания поговорить.

Это было понятно.

Элиза продолжала говорить без передышки.

— Мой муж был очень старый и молчаливый. Я целый год была в трауре. Потом я съехала.

— Уехала, — поправила Лавиния.

— Уехала. Благодарю. В этих глаголах трудно разобраться. — Лицо Элизы осветилось от радости. — А ваша подруга, мисс Белгрэйв, она привезет с собой своего жениха?

Лавиния невольно рассмеялась: