Книга Последний гамбит, страница 67 – Дженнифер Линн Барнс

— Эйвери. – Его голос был тихим, но в ночной тишине я хорошо его слышала. – Ты не должна быть здесь. – Со мной. Но он не произнес этого. – Ты должна спать.

Грэйсон и его должен и следует. Хоторнов нельзя сломить, раздался его голос в моей голове. Особенно меня.

Я постаралась выбросить воспоминание из головы.

— Здесь можно включить свет? – спросила я. Мне не нравилось, что фонари отключались каждый раз, когда я стояла неподвижно, – и я не могла заставить себя посмотреть на Грэйсона, посмотреть в эти светлые пронзительные глаза, посмотреть в них так же, как той ночью.

— Под навесом есть панель управления.

Я нашла ее и включила освещение около бассейна, но при этом случайно нажала на кнопку, запускающую фонтан. Вода заструилась по великолепной дуге, а свет в бассейне стал менять цвета: розовый, пурпурный, синий, зеленый, фиолетовый. Это было похоже на фейерверк. На магию.

Но я пришла сюда не ради магии. Одним касанием я выключила фонтан. Еще одним остановила смену цветов.

— Что ты делаешь? – поинтересовался Грэйсон, и я знала, что на самом деле он спрашивал, почему я здесь, с ним.

— Джеймсон рассказал тебе о сумке, которую оставил мне твой дед? – задала я встречный вопрос.

Грэйсон оттолкнулся от бортика и стал грести на месте руками, раздумывая над ответом.

— Джейми не обо всем мне рассказывает. – Паузы в предложениях Грэйсона всегда говорили красноречивее слов. – Стоит сказать, что и я мало что рассказываю ему.

Он как никогда близко подошел к той ночи в винном погребе, к вещам, в которых он признался мне.

Я подняла круглое стекло:

— Это один из нескольких предметов из сумки твоего деда, которую должны были передать мне, когда я встречусь с Иви. Там также было…

— Что ты сказала? – Без предупреждения Грэйсон вылез из воды. Был октябрь и холодная ночь, так что он должен был замерзнуть, но он производил впечатление человека, совершенно неспособного чувствовать холод.

— Встреча с Иви запустила еще одну игру твоего деда.

— Старик знал? – Грэйсон стоял неподвижно, казалось, если выключить свет, он бы растворился в темноте. – Мой дед знал об Иви? Он знал, что у Тоби есть дочь?

Я сглотнула.

— Да.

Каждая мышца на теле Грэйсона напряглась.

— Он знал, – жестко повторил он. – И он оставил ее. Он знал – и ни черта не сказал ни одному из нас? – Грэйсон прошел мимо меня и прислонился к стене под навесом. Мышцы на его спине были так напряжены, что, казалось, лопатки вот-вот разорвут кожу.

— Грэйсон? – Я не сказала ничего больше. Я не знала, что еще сказать.

— Я постоянно говорил себе, что старик любил нас, – признался Грэйсон с точностью хирурга, рассекающего здоровую плоть, чтобы добраться до пораженной. – Что если он придерживался в отношении нас невозможных стандартов, то это ради благородной цели выковать из наследников тех, кем мы должны были быть. И я убедил себя, что великий Тобиас Хоторн относился ко мне строже, чем к остальным братьям, потому что я должен был стать чем-то бо́льшим. Я верил, что он учил нас благородству и обязательствам, потому что сам был благородным, потому что чувствовал вес своих обязательств и хотел подготовить меня к ним.

Грэйсон ударил рукой по стене с такой силой, что шероховатая поверхность врезалась ему в ладонь.

— Но какие вещи он делал? Маленькие грязные секреты в этих папках? Он знал об Иви и позволил людям, которые относились к ней как к чему-то меньшему, воспитывать ее? Притворялся, что эта семья не должна ничего дочери Тоби? В этом нет ничего благородного. – Грэйсон вздрогнул. – Ни в чем из этого.