Книга Князь Медведев. Дело рода, страница 23 – Вячеслав Уточкин

Мотю привели в себя, и через час она выставила фонарь с горящей свечой на изгороди с задней стороны дома. Мы все заняли заранее условленные места.

Утро я встретил в конюшне, изображая пьяного.

Ворота во двор вынесло с грохотом.

Услышав его, я даже вздрогнул.

Через пару минут ворвавшиеся в конюшню бойцы, не говоря ни слова, обработали меня ногами. Было больно, но в то же время забавляла пришедшая от Плутарха мысль:

— После вил и пожара — как лёгкий массаж.

Словом, надо было потерпеть. Ведь таков план.

Меня связали и заткнули рот. Вошедший вслед за бойцами Всевласий сунул мне в карман пустой пузырёк. Затем меня вытащили из конюшни и бросили у ног старшего брата Всевласия:

— Брат! Мы его поймали! Именно ему отец передал яд.

Из дома вышел купец. На руках он нёс девушку, казавшуюся мёртвой. Положив её у ног старшего Вяземского, он спросил:

— Ну что, добился своего?

Тот упал на колени возле своей любимой.

В выбитые ворота на взмыленном коне влетел глава рода — князь Вяземский.

Перед глазами появилась на редкость длинная надпись:

Вторая реперная точка Дороги Крови разрушена.

Историческая линия стабильна.

Открыт новый Дар Крови: при полном обменном переливании у реципиентов снимаются любые проклятия и увеличивается пропускная способность энергоканалов.

Наложено ограничение: не чаще одного раза в астрономический год.

Оба участника Дороги Крови будут перемещены в точку входа донора

Последовала секунда свободного полёта — и я всем телом приложился о жёсткий пол. Огляделся.

Я находился в бетонной коробке. Посреди зала возвышался двухметровый каменный монолит — массивный, грубо отёсанный, похожий на жертвенник. Что на нём лежало сверху непонятно. На потолке в полнакала светили современные лампы дневного света. Тишина и отсутствие желающих меня убить успокаивали. Я приподнялся и уселся на полу.

Одет я оказался, как при выходе на дорогу Крови — толстовка, спортивные штаны и шерстяные носки.

Стон с верхушки каменного монолита вздёрнул меня на ноги. Ещё раз оглядевшись, я приметил складную стремянку-табурет.

С её помощью залез на этот жертвенник.

На верхней плоскости лежал голый Плутарх без сознания. Хорошо, что живой. Это подтверждали его жалобные стоны.

Прежде чем привести его в сознание, ещё раз осмотрелся. Золотистая, явно бронированная дверь с замком-штурвалом с виду была очень крепкой.

На подиуме рядом с дальней стеной стоял стеклянный куб примерно метр на метр со странной конструкцией внутри.

И всё!

Только голые бетонные стены. И под потолком — мелкие вентиляционные отверстия.

Спускать Плутарха вниз я не решился. Выглядел он откровенно плохо. Множество мелких надрезов по всему телу уже не кровоточили, но при любом неосторожном движении могли заново открыться.

Удивительно, что на ровной поверхности под ним не было ни капли крови.

Я присмотрелся к порезам. Сначала показалось — хаотичные надрезы. Как следы пыток. Но что-то царапнуло взгляд. Вот! Они слишком ровные и одинаковые по глубине.

Порезы постепенно складывались в цельный рисунок. Каждая линия — часть единого узора, нанесённого на кожу с хирургической точностью. Это не пытки — это печать.

Память услужливо подбросила картинку месячной давности: ночь, замок Арзамасских, зверолюди в волчьих шкурах роют канавки в земле, выкладывая запрещённую печать Бездны. Чучельники тогда чуть не призвали тварь из Бездны. Там рисунок наносился на землю. Здесь — на живое тело. Но принцип тот же.