Книга Прорыв выживших, страница 64 – Алексей Махров

— Жестокое решение, — тихо сказал я Валуеву.

— Это война, пионер. Здесь не до сантиментов. Полковник прав. Нельзя посылать людей на убой. Нужно действовать тоньше. Ну, ты идешь домой?

— Прогуляюсь, чтобы дух перевести, — ответил я.

Петя хлопнул меня по плечу и ушел. Я вышел на огород, глядя как на небе появляются первые звезды.

И тут над головой с ревом пронеслось нечто темное и огромное. Я непроизвольно пригнулся и тут же услышал из черной тени у калитки короткий добродушный смешок.

— Неужели наш герой испугался? — из тени возник знакомый силуэт в комиссарской форме.

— Аркадий Петрович? — выдохнул я. — А что это было?

— Самолет! — ответил Гайдар и снова тихо рассмеялся. — Ты не узнал? Это «ТБ–3». С наступлением темноты начинает работать аэродром «Степной». Прошлой ночью почти тридцать бортов приняли. Нам привезли топливо, боеприпасы, продукты. Летчики добрались без потерь — в воздухе было спокойно. Видимо, хорошо наши бомбардировщики накануне фрицам врезали — самолетов противника почти не видно.

— А как «туберкулёз» умудрился так тихо подкрасться? — удивился я. — Я его услышал, только когда он прямо надо мной пролетел!

— Так они теперь снижаются километрах в пяти отсюда и к Вороновке идут на бреющем. Там Кудрявцев организовал ложный аэродром, где зажигает много больших костров. «ТБ-3» хорошо видят этот ориентир и от него отворачивают к нам. А здесь полосу фарами грузовиков подсвечивают. Говорят, что так безопасней. Как сам? Слышал, что разведка прошла удачно. Но были сложности. Расскажешь?

— Конечно, Аркадий Петрович! Наши сегодняшние мытарства достойны того, чтобы запечатлеть их для потомков.

И я рассказал ему всё. Про неприступную «крепость», про овраг, полный расстрелянных красноармейцев, про хладнокровную казнь на моих глазах. Говорил тихо, сжав кулаки, и снова чувствовал во рту противный, сладковатый привкус ненависти и бессилия.

Гайдар слушал, не перебивая, только его лицо становилось все суровее и суровее.

— Да, — сказал он, когда я иссяк. — Это обязательно надо записать. Чтобы все узнали. И чтобы навсегда запомнили.

— Надеюсь, Аркадий Петрович, что вы напишите очерк и опубликуете его в «Комсомольской правде», — сказал я. — Пусть наши граждане узнают, что творят эти нелюди. Пусть каждый красноармеец, каждый рабочий в тылу знает, с кем мы воюем.

Он посмотрел на меня своими добрыми глазами детского писателя.

— Напишу, Игорь. Обязательно напишу. Это мой долг.

Он кивнул мне и медленно пошел вдоль улицы, глубоко задумавшись. Я же, почувствовав усталость, поплелся к своей избе.

В горнице пахло едой. Альбиков принес из полевой кухни котелки с дымящимся супом — густой, наваристой болтушкой из горохового концентрата с кусками тушенки. Мы молча ели, сидя на лавках вокруг стола, запивая горячее варево остывшим чаем. Еда была простой, но после сухомятки и нервотрепки она показалась мне пиром богов.

Потом я взял полотенце, драное стеганое одеяло, прихватил из хозяйских запасов кусочек мыла и вышел во двор, к колодцу. Пользуясь темнотой, разделся догола и постирал трусы с майкой. Затем тщательно и неторопливо намылился и окатил себя ледяной водой. Вода обжигала кожу, но холод был живительным, возвращающим к жизни.

Завернувшись в одеяло, я вернулся в избу, и почти без сил рухнул на широкую лавку у окна. Снаружи слышались приглушенные голоса, позвякивали инструменты — Алькорта и Альбиков проводили техосблуживание «вверенной матчасти». Я закрыл глаза и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспросветный сон.