Книга Прорыв выживших, страница 65 – Алексей Махров

Меня разбудил чей–то осторожный толчок в плечо.

— Игорь! Эй, mozo, просыпайся!

Я открыл глаза. В горнице горела керосиновая лампа, отбрасывая на стены причудливые тени. Надо мной склонился Алькорта.

— Вставай. Тут к тебе визитер. Я не хотел будить, спал ты мало, но verdadero macho визит дамы не пропускает.

Я сел на лавке, с трудом соображая, где я и что происходит. В дверях, залитая мягким светом лампы, стояла Марина. Моя Марина. В своей скромной медицинской форме, с уставшим, но таким прекрасным лицом, с корзинкой в руках, из которой торчали горлышко бутылки и какой–то сверток.

— Игорь… — тихо сказала она. — Я не вовремя?

— Нет, что ты… — я окончательно проснулся и встал, кутаясь в одеяло. — Ты всегда вовремя.

— Мы, пожалуй, пойдем… проверим посты, — сказал Валуев.

— Да, да, проверим, — подхватил Хуршед, закидывая на плечо ремень винтовки.

— Я с вами! — подмигнув мне, добавил Хосеб.

Через мгновение горница опустела. Мы остались одни. Марина медленно поставила корзинку на стол и вдруг стремительно бросилась ко мне и обняла. Девушка прижалась ко мне всем телом, запрокинула голову, и ее губы нашли мои. Поцелуй был долгим, жадным, соленым от слез и сладким от долгожданной встречи.

— Я так боялась за тебя, — прошептала она, отрываясь. — Говорили, что вы побывали в аду.

— Побывали, — коротко ответил я, снова целуя ее. — И даже несколько раз. Но вернулись.

Ее руки проскользнули под одеяло и начали гладить меня по голой спине. Потом одна из них опустилась ниже, легла на мою ягодицу, и я почувствовал, как тело мгновенно отозвалось на это прикосновение горячей волной. Я спал нагишом и Марина сразу увидела мое «приподнятое состояние». Судорожно всхлипнув, она начала торопливо расстегивать свою гимнастерку, запуталась в пуговицах, сморщилась от досады, но потом просто задрала юбку, под которой ничего не было, и сама потянула меня вниз.

Мы рухнули на лавку, и я вошел в нее почти без усилий, одним стремительным движением. Она уже была влажной и очень горячей, изнывающей от желания. Марина тихо ойкнула, и вцепилась пальцами в плечи, обвивая ногами мою спину. Ее тело вздрагивало и извивалось подо мной, она металась, стонала, кусала меня за губы, за шею, что–то шептала на ухо — бессвязные, страстные слова. Она словно пыталась заглушить боль войны этой животной, первобытной страстью, выжечь память о смерти огнем жизни.

Девушка кончила несколько раз подряд, впиваясь в меня ногтями. А потом затихла, мокрая от пота, растрепанная, прерывисто и часто дыша. Мы лежали, сплетясь, на узкой лавке. Бешеный гул в крови понемногу стихал, сменяясь сладкой, ленивой истомой. Отодвинуться не было сил, да и не хотелось. Я чувствовал мелкую дрожь ее тела, влажную кожу ее бедер, вдыхал запах ее волос. Давно мне не было так хорошо.

— Стыдно признаться, но мне всё это очень понравилось, — Марина провела пальцем по моей щеке, и я вздрогнул. — С ума сойти, как это сладко и одновременно страшно. Теперь я знаю, что испытывают женщины от близости с любимым мужчиной.

— Ты, похоже, вошла во вкус, — пошутил я.

Она тихо рассмеялась, и это был самый лучший звук за весь этот бесконечный, проклятый день. Смех, который стирал треск пулеметов и хриплые крики умирающих. Он был здесь и сейчас, и он был настоящим.