Книга Прорыв выживших, страница 108 – Алексей Махров

Я выбрался наружу, старательно дыша ртом, чтобы не блевануть от удушающей вони. И тут заметил, что фуражка гауптмана, сбитая при ударе, откатилась в сторону и лежала на самом видном месте — в круге света от фонаря.

Я кинулся к ней и уже почти схватил, когда дверь «гостиницы» с грохотом распахнулась и во двор с пьяным хохотом буквально вывалились три «морды» в черных куртках с розовыми петлицами. Похоже, что те самые танкисты из соседнего номера. Оберлейтенант, лейтенант и фельдфебель. Молодые, лет по 20–25, крепкие, русоволосые.

Я резко выпрямился и отшвырнул фуражку ногой за кучу мусора у забора. Успел. Сердце бешено колотилось, но на лицо я старательно натянул маску брезгливого раздражения — как и должно было быть после посещения этого замечательного «санитарно-гигиенического заведения».

Танкисты, подпирая друг друга, направились в мою сторону. Они были, как говорится, «в сопли». Едва держались на ногах. Старший, оберлейтенант, с Железным крестом на груди, посмотрел на меня мутными глазами.

— А, летун! Небесный нибелунг, мать твою! — заорал он хриплым басом. — Сраное Люфтваффе! Где же вы, черт побери, были сегодня? Русские бомберы крыли нас, как бык овцу! На кой хер вы нужны, если вас никогда нет рядом?

Мне, по большому счету было плевать на корпоративные разборки фашистских гадов, и я решительно прошел мимо них к двери. Но тут второй танкист, лейтенант, схватил меня за рукав.

— Куда это ты так торопишься, напыщенный педераст?

Внутри все сжалось от ярости. И я непроизвольно брякнул в ответ:

— Захлопни свою вонючую пасть, ублюдок!

Эффект был мгновенным. Лицо лейтенанта побагровело.

— Ты что сказал, щенок? — он сделал шаг ко мне, сжимая кулаки.

— Так ты еще и глухой, придурок! — я понимал, что несу чушь, что надо остановиться. И, вежливо извинившись за хамство перед доблестными бойцами Вермахта, удалиться в свою скромную обитель. Но слова сами вылетали из глотки: — Похоже, что в твою консервную банку на гусеницах прилетел русский снаряд, и тебе напрочь отшибло мозги.

Это оказалось последней каплей. С пьяным ревом лейтенант бросился на меня, занося руку для удара. Драться он не умел вообще. Я легко увернулся от его кулака, и сам влепил несильный, но акцентированный хук в солнечное сплетение. У меня сейчас не было намерения калечить его или убивать. Пока не было… Воздух с хрипом вырвался из легких танкиста. Не дав ему опомниться, я пробил снизу вверх, в челюсть. Раздался звонкий стук сомкнувшихся зубов. Лейтенант рухнул на землю навзничь, широко раскинув в стороны руки и ноги.

Я стоял над ним в боксерской стойке, готовый к продолжению, и переводил дыхание. Сильно болели костяшки пальцев после столкновения с квадратной челюстью лейтенанта. Два других танкиста смотрели на меня с каким–то непонятным выражением на рожах, но вступиться за товарища не спешили.

Наконец оберлейтенант с крестиком на груди хмыкнул и несколько раз медленно хлопнул в ладоши.

— Браво, летун! — проворчал он. — Ты, я смотрю, и за словом в карман не лезешь, и подраться не дурак. Ладно, конфликт исчерпан. Ты победил.

Я опустил кулаки и, кивнув, твердым шагом двинулся к двери в «гостиницу». Сзади донесся возглас очухавшегося лейтенанта:

— Эй, летун! Не злись! Мы разобрались по–мужски! Давай без претензий!