Книга Прорыв выживших, страница 110 – Алексей Махров

— Садись, Зигги, — оберлейтенант подтолкнул меня на одну из коек. — Ганс, доставай нашу «особую» бутылку, порадуем летуна.

Мне налили полный стакан мутноватой жидкости из бутылки с рукописной надписью на этикетке: «Schnaps». Пойло воняло сивухой и меня чуть не вырвало, но я стоически сделал вид, что высоко оценил угощение — восхищенно цокнул языком.

— Ну, за встречу! — провозгласил Хельмут и залпом опрокинул свой стакан. Его примеру последовали остальные.

А я, пригубив мерзкую отраву, ловко выплеснул содержимое за спинку кровати, в темный угол.

Потом начались обычные в таких случаях пьяные разговоры. Танкисты жаловались на русские дороги, на грязь и пыль, на «фанатиков–комиссаров», на свое командование. Я кивал, поддакивал, вставлял ничего не значащие фразы. Они были уже на той стадии опьянения, когда внимание рассеяно и контроль ослаблен.

Вдруг лейтенант Ганс нагнулся и достал из–под кровати потертую гитару.

— Споем для поднятия боевого духа, — объявил он с пафосом и начал нестройно бренчать, затянув какой–то заунывный немецкий романс. О том, как юный рыцарь ушел на войну, а его невеста ждала-ждала и не дождалась. Ганс фальшивил так, что у меня зашевелились волосы на голове. Я невольно поморщился.

— Ага! Вижу, вижу! — заорал Хельмут, тыча в меня пальцем. — Наш авиатор морщится! Значит, знает толк в искусстве! Давай, летун, покажи, как надо! Спой нам что–нибудь! Что–нибудь… чтоб душа развернулась!

Он сунул гитару мне в руки. Ладно, уроды, сейчас я вам такое сбацаю, надолго запомните. В «прошлой» жизни у меня был богатый репертуар застольных песен. В том числе и немецких.

Я взял гитару. Она оказалась шестиструнной. А я привык к русской семиструнке. Но основы те же. Я немного побренчал, настраиваясь, привыкая к узкому грифу и другому строю. Пальцы сами вспомнили движения. И, наконец, я принялся перебирать струны «шестеркой» в среднем темпе и запел вполголоса песню прогрессивной рок–группы «Каменный таран»:

В припеве я ударил по струнам «боем» и повысил голос:

Глаза моих «собутыльников» расширились от удивления. Они слушали, замерев, как истуканы, завороженные этой странной песней. Когда я закончил, лейтенант Ганс горячо спросил:

— Чья это песня, кто ее написал?

— Тиль Линдеман из Рамштайна, — машинально ответил я и после небольшой паузы уточнил: — Из городка на севере земли Рейнланд–Пфальц.

Внезапно дверь в наш уютный гадюшник распахнулась настежь. На пороге стоял Игнат Михайлович. Мне показалось, что из–под его век бьют молнии. Увидев разъяренного полковника, танкисты вскочили и вытянулись, попутно уронив на пол одну из тумбочек.

— Оберлейтенант Трумп, следуйте за мной! — отчеканил Игнат. — А вы, господа офицеры, немедленно ложитесь спать! Праздник закончился! И проветрите комнату — у вас воняет, как в солдатском борделе!

Я торопливо юркнул в дверь, просочившись бочком мимо реально разозленного старика. В нашей комнате Игнат, убедившись, что за стенкой затихло, схватил меня за лацкан мундира, притянул к себе, и с подозрением втянул воздух ноздрями. Но результат «органолептической экспертизы» оказался отрицательным и Игнат Михайлович облегченно выдохнул, прошептав: