Книга Прорыв выживших, страница 106 – Алексей Махров

Он тяжело посмотрел на нас, и в его взгляде внезапно появилась тень подозрения.

— А вы, господа, что именно собираетесь инспектировать? У нас тут нет аэродромов — русские раздавили все наши самолеты танками прямо на земле.

— Наша задача, господин генерал, — оценить общую логистику и возможности тылового обеспечения. Взрыв артсклада — это серьезный провал в охране важных объектов! — спокойным голосом ответил Игнат Михайлович. — Мы должны понять, насколько уязвимы наши коммуникации и можно ли в этих условиях планировать крупные операции. Ваши трудности с боеприпасами лишь подтверждают актуальность нашей миссии.

Его тон был безупречен — сухой, официальный, лишенный какой–либо эмоциональной окраски. Фон Функ изучающе посмотрел на него, потом на меня, и, кажется, немного успокоился.

— Что ж, инспектируйте, — он махнул рукой с зажатой в ней сигарой, словно отмахиваясь от назойливых мух. — Только от вас сейчас мало толку. Мне нужны не отчеты, а снаряды, горючее и запасные части. Без этого моя группировка — не кулак, а растопыренные пальцы, которые русские могут ломать по одному.

Фон Функ, нервно сломав несколько спичек, раскурил сигару и сделал несколько торопливых глубоких затяжек, словно курил не дорогое ручное изделие кубинских мастериц, а дешевую самокрутку. Наконец, немного успокоившись, генерал, не вставая, сказал:

— Простите, что сорвался, господа. Я больше вас не задерживаю. Полковник, жду вас в восемь вечера на совещании в штабе. Думаю, что ваше присутствие будет полезным.

Мы встали, попрощались без слов, просто кивком и вышли из кабинета. В гостиницу возвращались в задумчивости, переваривая полученную бесценную информацию. Получалось, что «тигр–людоед», которого мы боялись, оказался слабым и больным. Немцы были измотаны, не укомплектованы, деморализованы и испытывали острый дефицит всего необходимого. Их ударная мощь была ограниченной. Хотя это не означало, что враг перестал быть опасным.

Возвращение в наш «гостиничный номер» после прогулки по Лозовой было похоже на возвращение в убежище. Пусть и временное, но единственное относительно безопасное место в логове врага. Из соседней комнаты доносились пьяные голоса, дружно выводящие песню «Хорст Вессель». Игнат Михайлович поморщился, но ничего не сказал.

Виктора Артамонова мы застали стоящим у стены. Он охнул от неожиданности, машинально принял строевую стойку, и побледнел, но, узнав нас, горячо зашептал по–русски, забыв о конспирации:

— Товарищи, тут такое происходит!

— Спокойно, Витя, — тихо ответил я на родном языке, тщательно закрывая за нами дверь. — Что случилось?

— Слышал… я слышал разговор из соседней комнаты, — он кивнул на стену. — Там офицеры–танкисты. Три человека. Они очень громко говорили…

Игнат Михайлович молча снял фуражку, положил ее на тумбочку и устало провел ладонью по лицу, но его взгляд был собранным и цепким.

— И о чем же они там спьяну трепались, сынок?

— О скверном состоянии материальной части, — Виктор нервно облизал пересохшие губы. — Один, с хриплым басом, кричал, что из восьми его «Панцеров» на ходу только пять. Остальные — или движок перегревается, или трансмиссия сыпется, а запасных частей нет. Другой, помоложе, орал, что у танков его взвода полностью «убитые» пушки. А потом они ругали какого–то генерала Функа, который требует от них невозможного. Говорили, что горючего осталось на ползаправки, не больше, а снарядов на две минуты боя.