Книга Битва за Москву, страница 129 – Алексей Махров

— Готов, — сказал я, подходя к дымоходу.

Валуев быстро обвязал конец веревки вокруг моей груди и под мышками, затянул замысловатым морским узлом, который я никогда раньше не видел.

— Ладно, пионер, давай. Тихо и осторожно. Если что — два рывка, поднимаю, — сказал Петя.

Я кивнул, забрался на край проема, развернулся спиной к черному дымовому каналу и начал медленно сползать вниз, упираясь ногами и локтями в скользкие от сажи стены. Сержант, аккуратно «травил» веревку, накинув ее на свои плечи.

Снизу поднимался слабый, но вполне ощутимый поток воздуха. Веревка шуршала о край пролома, осыпая вниз мелкие крошки раствора. Звук их падения в замкнутом пространстве казался оглушительно громким. Свет из комнаты быстро остался где–то наверху, превратившись в тусклый, желтый квадратик, который с каждым метром становился все меньше и призрачнее.

Через пару минут, показавшихся мучительно долгими, ноги уперлись во что–то твердое. Я нащупал подошвами поверхность — это было дно топки камина. Перед лицом угадывалась глухая преграда. Я осторожно присел, достал из кармана мундира фонарик и посветил — зев камина оказался закрыт щитом, сколоченным из толстых досок. Я настороженно прислушался — снаружи не доносилось ни звука. Попытался вытолкнуть щит из камина, но тот, заскрипев, не сдвинулся ни на миллиметр. Тогда я уперся спиной в стену топки, а обеими ногами в доски и резко выпрямился.

Раздался сухой треск ломающегося дерева, и щит рухнул вперед, поднимая клубы пыли. Я замер, сердце колотилось где–то в горле, готовое выпрыгнуть. Я слушал, затаив дыхание, ожидая окриков, шагов, выстрелов. Но за разрушенной преградой ничего не произошло.

Я выбрался из топки, и оказался в маленьком, тесном помещении, не более двух метров в ширину. Воздух здесь был ощутимо «тяжелым» от пыли. Хорошо, что после освобождения топки заработала естественная вытяжная вентиляция — довольно сильный поток воздуха устремился в дымоход, унося с собой густое серое облако. В скупом свете фонарика я разглядел сложенные в углу рулоны кумачовых полотнищ. Судя по видневшимся на них золотым буквам, складывающимся в обрывки слов «Да здрав…» и «Стали…», это были транспаранты с лозунгами, которые не так давно висели в зале «Музыкального салона». Рулоны были покрыты толстым слоем пыли, из–за чего я сделал вывод, что их сняли несколько месяцев назад, сразу после начала войны.

Развязав узел на груди рывком за свободный конец, я освободился от веревки и шагнул к двери, ведущей в зал. Она оказалась закрыта на замок. Осмотрев его, я, вторично за этот день, пожалел, что в программу обучения «Сотки» не входит курс по вскрытию замков — это бы сильно облегчило мне тайное проникновение в запертые помещения. И в комнату Ганса я вошел бы без шума, и здесь не пришлось бы возиться. Я достал нож, вставил лезвие в щель между дверью и косяком, нашел язычок и плавно отжал его. Металл скрипнул, но поддался.

Я слегка приоткрыл дверь и заглянул в «Музыкальный салон», одновременно прислушиваясь. К счастью, в зале никого не было. Три высоких «французских» окна, полуприкрытые тяжелыми портьерами из пунцового, выцветшего бархата, пропускали в помещение холодный свет зимнего солнца. Тишина здесь была иной — не мертвой, как в дымоходе, а торжественной, застывшей, как в музее или в большом соборе перед началом службы.