Книга Приступить к ликвидации!, страница 98 – Алексей Махров

— Кстати, — Корф оживился, видимо, решив сменить тему на что–то более легкое, — сегодня произошел интересный случай — в город приехал настоящий японец. Я провел с ним проверочную беседу. Он собирается открыть здесь массажный салон.

Я порадовался про себя — значит, Хуршед благополучно добрался до Минска и уже прошел проверку в контрразведке.

— Японец? — Павленко слегка приподнял бровь и переспросил без всякого интереса. — В Минске?

— Да, — Корф кивнул. — Довольно экзотичный молодой человек. Я слышал, что в Японии существует какой–то свой особенный стиль массажа. Довольно популярный. Возможно, и у нас приживется.

Павленко отставил стакан, и в его голосе появилось раздражение.

— Хватит прелюдий, Аксель, — сказал он резко. — Давайте поговорим по делу. Вы мне утром обещали разобраться по моему вопросу.

Корф мгновенно стал серьезным. Он поставил бокал, сложил руки на столе, и его лицо утратило всякую простоватость. Теперь передо мной сидел не «простачок из пролетариата», а холодный, расчетливый оперативник.

— Я разобрался, герр Ланге, — сказал он негромко. — Изучил досье того человека. Фольксдойче, как вы и говорили. Приехал в Минск в ноябре, зарегистрировался как коммерсант. Весьма активен в деловых кругах.

— И? — Павленко смотрел на Корфа в упор, и в его глазах не было ничего, кроме нетерпения.

— И я готов помочь, — Корф ответил на этот взгляд спокойно, даже буднично. — Человек ведет себя нагло и неподобающе, не имея на то достаточных оснований. Создает ненужную конкуренцию тем, кто действительно заслуживает права зарабатывать в этом городе.

Я слушал этот разговор, стараясь не выдать своего интереса. Павленко — Ланге — явно решал вопрос с конкурентом при помощи «административного ресурса».

— Что вы предлагаете? — спросил Павленко.

— Выдворить его из Минска, — Корф пожал плечами, словно речь шла о пустяке. — Формально — за нарушение комендантского часа.

Павленко кивнул, и на его губах появилась довольная усмешка.

— Хорошо. И сколько это будет стоить?

Корф сделал глоток коньяка, поставил бокал, и в его глазах мелькнуло что–то, что я не сразу распознал. Жадность. Он прикидывал, сколько можно запросить, чтобы не прогадать, но и не особо борзеть.

— Пять тысяч рейхсмарок, — сказал он наконец. — Половина сейчас, половина после того, как он покинет город.

Игнат помолчал, потом кивнул. Но прежде чем ответить, повернулся ко мне.

— А что скажет наш юный друг? — спросил он, обращаясь к Корфу, но глядя на меня. — Вы ведь не просто так пригласили меня за его стол. Насколько я понимаю, он не просто свидетель нашего разговора?

Я сидел, опустив глаза в тарелку, делая вид, что их разговор меня не касается.

Корф усмехнулся, и в его усмешке не было ничего добродушного.

— Юноша, — сказал он, и его голос звучал спокойно, даже лениво, — будет держать язык за зубами. Я прав, Вернер?

— Я просто ужинаю, герр штурмбанфюрер, — ответил я спокойно.

Корф рассмеялся — негромко, удовлетворенно.

— Хороший ответ, — он повернулся к Павленко. — Видите, герр Ланге? Я же говорил — перспективный молодой человек.

Игнат смотрел на меня с тем же равнодушием, что и раньше, но я знал, что под этой маской он оценивает, насколько хорошо я держусь.

— Посмотрим, — сказал он сухо.

Корф и Павленко вернулись к обсуждению деталей. Я ел, пил пиво, слушал, запоминал. Корф называл имена, суммы, сроки. Игнат задавал уточняющие вопросы, торговался, но без особого напора — видно было, что пять тысяч для Ланге не деньги. Они говорили о каких–то складах, о подписях, о нужных людях в комендатуре. Я старался запомнить каждое имя, каждую цифру — все это могло пригодиться.