Книга Приступить к ликвидации!, страница 99 – Алексей Махров

Наконец, через полчаса, Павленко взглянул на наручные часы — массивные, золотые, на широком плетеном ремешке — и снова поморщился.

— Мне пора, — сказал он, поднимаясь. — В «Паласе» сегодня несколько важных встреч.

Корф вскочил следом, подал шапку и перчатки, потянулся за тростью, но Павленко остановил его жестом.

— Не нужно, Аксель. Я сам.

Корф замер, и я видел, как ему хочется пойти с Ланге в заведение классом повыше, и он отчаянно ждет приглашения от «миллионера из Кенигсберга». Но Игнат промолчал.

— Удачи, герр Ланге, — наконец сказал Корф, и в его голосе прозвучала плохо скрытая тоска. — Если потребуется моя помощь…

— Я знаю, где вас найти, Аксель, — перебил Павленко.

Он надел шапку и перчатки, взял трость, и тут его взгляд упал на меня — все так же равнодушно, словно он только что заметил, что я все еще сижу за столом.

— Молодой человек, — сказал он сварливо, — вы играете в покер? В «Паласе» сегодня соберется небольшая компания любителей этой игры.

Я растерялся. Это было по–настоящему неожиданно — богатый предприниматель, который только что обсуждал с Корфом взятку за выдворение конкурента, сумма которой превышает мое годовое жалованье, вдруг приглашает меня, молодого лейтенанта, в «Палас». Краем глаза я заметил, что эсэсовец смотрит на меня с черной завистью.

— Играю, но давно не практиковался, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — На фронте редко встретишь достойного партнера.

Павленко кивнул, и на его губах появилась кривая усмешка.

— Тогда пойдем со мной. — Он повернулся к Корфу. — Вы ведь не против, Аксель?

Корф развел руками.

— Конечно, герр Ланге. Лейтенант Шварц — прекрасная компания.

Корф хотел еще что–то добавить, но Игнат уже двинулся к выходу, бросив мне через плечо:

— Не отставайте, Шварц!

Я поднялся, кивнул Корфу, сунул под край тарелки несколько купюр и торопливо вышел вслед за Павленко, едва не забыв забрать в гардеробе шинель и фуражку.

На улице было морозно, но я почти не чувствовал холода. Луна уже взошла, и ее холодный свет заливал улицы, превращая снег в серебряное поле. Дома стояли молчаливые, темные, только кое–где в окнах мерцали свечи или керосиновые лампы. Воздух был чистым, и я дышал полной грудью, чувствуя, как напряжение, накопившееся за вечер, начинает отпускать.

Павленко шел медленно, опираясь на трость, и его лицо, которое только что было лицом сварливого богатея, постепенно разглаживалось, становилось другим — спокойным, привычным лицом давно знакомого «деда Игната».

Мы прошли квартал. Игнат Михайлович оглянулся — улица была пуста, только вдалеке маячил патруль.

— Я очень рад тебя видеть, Игорь! — негромко сказал он по–русски. — Рад, что ты оклемался после того ранения в сентябре у Лозовой. Когда тебя увозили в тыл, ты был белее снега. Я боялся, что не выкарабкаешься.

— Не отлита еще та пуля, которая меня убьет! — усмехнулся я. — И я тоже рад вас видеть, Игнат Михайлович! Выглядите отлично. Такой авантажный с этими усами и тростью… — я не удержался от улыбки.

— Ухоженные усы — это очень важный атрибут солидности и достатка! — негромко рассмеялся Павленко, поправив рукой своё «украшение». — А в этой роли солидность — главное.

— Корф перед вами прямо стелется, — заметил я. — Это хорошо или плохо?