Книга Приступить к ликвидации!, страница 90 – Алексей Махров

— Ладно, хватит шуток, — Валуев посерьезнел. — Давай к делу. Что сказал Вондерер?

Я вытащил из внутреннего кармана сложенные вчетверо листки, которые передал мне майор Абвера в кафе. Положил на стол, придавил краем тарелки, чтобы не свернулись.

— Вот его отчет. Список контрразведывательных мероприятий. Но главное не в этом. Он сказал, что в Минске работают две радиостанции. Которые выходят в эфир почти каждую ночь. И его отдел уже запросил в Берлине пеленгаторы.

Валуев взял листки, развернул, пробежал глазами по строчкам. Быстро оценил объем и ценность информации, поднял на меня глаза.

— И что, по его мнению, это за радиостанции?

— Советские, — я пожал плечами. — Он считает, что в городе работают профессиональные разведчики. Или диверсанты. Специалисты. Говорит, это видно по «почерку» — шифры сложные, радисты грамотные.

Валуев помолчал несколько минут, постукивая пальцами по столешнице.

— Это странно, — сказал он наконец. — Ткаченко, когда инструктировал перед выброской, ни о чем подобном не предупреждал. Говорил, что в Минске есть подполье, но там любители, местные. И радист у них самоучка, без профессиональной подготовки. А тут — сразу две станции.

— Может, за последний месяц что–то изменилось? — предположил я.

— Сомнительно, — Валуев потер переносицу. — Ткаченко — ответственный за всё западное направление в разведотделе, он бы точно знал о любых наших агентах в Минске.

— Но есть еще кое–что интересное, — сказал я. — Вондерер подтвердил слова Хофмайера, что больших наступательных операций на центральном участке весной не будет. Немцы сосредоточатся на юге или на севере.

Валуев кивнул, и лицо его стало жестче.

— Это важнее, чем радиостанции. Если на центральном фронте затишье, значит, наши смогут перебросить резервы под Ленинград или Одессу. Эту информацию надо срочно отправить в Центр. Я составлю шифровку, а ты иди, помойся пока, я «титан» нагрел. А то видок у тебя…

Я поднялся, прошел в ванную. Титан гудел, разогретый до предела, от него шло приятное тепло. Вода оказалась обжигающе горячей, и я буквально погрузился в блаженство, расслабленно вытянув ноги.

— Живой? — спросил Валуев, когда я вышел из ванной, переодетый в чистое белье. — Мне показалось, что ты заснул.

— Шифровка готова? — спросил я.

— Конечно, — Петр кивнул, передавая мне сложенный вчетверо листок из блокнота. — Когда к «Пастору» планируешь идти?

— Прямо сейчас выйду. Сначала к портному заскочу, мундир заберу, потом в аптеку — аспирин попрошу, и только после этих двух мест — отправлюсь к букинисту.

— Молодец, пионер, складно придумал.

На улице по–прежнему было серо и ветрено. Тучи, которые висели над городом с утра, опустились еще ниже, почти касаясь крыш, но снег все еще не шел. Зато ветер усилился — он дул с запада, порывистый, колючий, забирался под шинель, пробирался под мундир, заставлял ежиться и поднимать воротник. Я прошел по Юбилейной до угла, свернул на Фридрихштрассе, внимательно поглядывая, нет ли «хвоста».

Сегодня слежки не было. Или вчерашних профанов сменили профессионалы, и я их не видел. Несколько раз мне казалось, что какая–то тень маячит на периферии зрения и исчезает, стоит обернуться. Но, похоже, это всё нервы. А может, и нет…

Портной Целлер встретил меня на пороге своей мастерской, как старого знакомого. Старик был в рабочем фартуке, с сантиметровой лентой на шее.