Книга Приступить к ликвидации!, страница 81 – Алексей Махров

— Сегодня много народу, — заметил я.

— Всегда так, — Урсула устало повела плечом. — К десяти все уже здесь. К началу комендантского часа. И гуляют здесь до утра.

— А если кому–то надоест гулять? — с интересом спросил я.

— Надоесть не может, — Урсула подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что–то темное, почти злое. — Или вы думаете, герр лейтенант, что наши гости скучают?

Я не успел ответить.

Свет в зале погас. Только красные абажуры на столиках разгоняли мрак. Потом вспыхнул софит на сцене, за ним второй. Музыка сменилась — пианист и саксофонист заиграли медленную, тягучую мелодию, в которой чувствовалось что–то восточное, томное.

На сцену вышла певица.

Она была прекрасна. Высокая, с длинными каштановыми волосами, уложенными волнами, в платье с глубоким разрезом до бедра, блестящем, как ртуть. Платье облегало каждый изгиб ее худощавого тела, но не обнажало — только обещало. Певица встала у стойки микрофона, взялась за нее длинными пальцами, и зал затих.

Она запела на французском, низким, грудным голосом, который, казалось, проникал под кожу, заставляя мурашки бежать по спине. Я не разбирал слов, но музыка говорила сама за себя — о желании, о потере, о чем–то сладком и недоступном.

А потом из–за кулис вышли танцовщицы — четыре девушки в длинных перчатках и шляпках с вуалью, одетые в корсеты и чулки, между которыми белела голая кожа. Они двигались медленно, томно, обвивая друг друга, скользя по сцене, как кошки. Вуали закрывали лица, но тела говорили все.

Певица вела их голосом. Она тянула ноты, а девушки, подчиняясь ритму, сбрасывали одежду — одну деталь за другой. Перчатки летели в зал. Шляпки. Вуали. Корсеты расстегивались медленно, под аплодисменты и пьяные выкрики.

— Нравится? — шепнула Урсула мне на ухо, касаясь губами мочки.

— Недурно, — скупо похвалил я. Для сельской самодеятельности сойдет.

— Это еще не все, — снова шепнула Урсула.

На сцене остались две танцовщицы, почти обнаженные, в одних панталончиках и чулках. Они обвивали друг друга руками и ногами — со стороны это напоминало шевелящийся клубок змей. Но на собравшихся в зале фрицев это подействовало убойно — даже у пьяных «в сопли» фельдфебелей за соседними столиками отвисли челюсти. Певица взяла высокую ноту, замерла, глядя прямо в зал, и мне показалось на секунду — прямо на меня.

Музыка оборвалась. Зал взорвался аплодисментами, свистом, топотом. Танцовщицы раскланялись, подбирая с пола брошенные вещи. Певица на несколько секунд задержалась на сцене, чуть запрокинув голову, словно купаясь в овациях.

— Она хороша, — сказал я, кивая в сторону сцены.

— Лотта? — Урсула завистливо вздохнула. — Она настоящая звезда. Может себе позволить выбирать. Далеко не с каждым уединяется. И не за деньги.

Она хотела добавить что–то еще, но к нашему столику наконец–то подошла официантка с заказом и наполнила бокалы белым «Мозельским». Вино оказалось неплохим, гораздо лучше пива и я решил далее пить именно его, хотя «эту бормотуху» никогда не любил, даже в прошлой жизни, различая лишь по цвету.

По залу прошло едва заметное движение — клиенты, обнимая девиц, направлялись в заднюю часть, где, как я понял, находились «комнаты для отдыха». На их место вернулись другие, уже закончившие свои «дела». Они садились за столики, заказывали еще выпивку, прижимали к себе новых спутниц. Это был настоящий отлаженный конвейер.