Книга Приступить к ликвидации!, страница 21 – Алексей Махров

— Фрау Ядвига, — перебил я ее, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы очень благодарны за пирог. Но мы только с дороги, устали, хотим отдохнуть.

— Ах да, да, конечно! — спохватилась она. — Я понимаю, я понимаю. Отдыхайте, отдыхайте. А если что надо — спрашивайте. Я тут всё знаю, всех знаю. Мне сам комендант говорит: «Ядвига, ты наша главная помощница!» — она снова захихикала. — Я в комендатуре работаю, машинисткой. Документы печатаю, приказы, всё такое. Если надо что — подскажу, помогу. Мы ж теперь соседи, свои люди. Ну, отдыхайте, отдыхайте. Завтра зайду, может, еще чего вкусненького принесу. Спокойной ночи!

Она наконец покинула квартиру, я тщательно закрыл за ней дверь и, прислонившись спиной к стене, закрыл глаза. Пирог в моих руках все еще пах сдобой, но запах этот казался сейчас тошнотворным.

— Сука, — тихо, одними губами, сказал Петр. — Какая же сука.

— Работает в комендатуре, — ответил я. — Машинистка. Имеет доступ к документам. При этом безмерно болтлива. Через нее можно узнать много полезного.

— Да, согласен, она нам пригодится, — обреченно вздохнул Петр. — Надо быть с ней поласковей. Ладно, давай ужинать. Пирог есть, а чай?

Я прошел на кухню. Маленькая, но уютная комнатка с окном во двор. Плиты нет, вместо нее — воняющий керосином примус. Глубокая чугунная раковина с одним краном. И огромная дровяная водонагревательная колонка в углу. Петр прошел за мной, осмотрел колонку, зачем–то пощупал трубы.

— Завтра дров натаскаем, вымоемся, — сказал он, приступая к осмотру шкафчиков. — А вот и чай!

Он достал маленькую жестяную баночку, налил воды из–под крана в большой медный чайник, ловко зажег примус. Я наконец поставил на стол блюдо, которое так и держал в руках, снял полотенце. Пирог был красивый, с румяной корочкой. Я достал из рукава свой боевой нож и разрезал подарок «доброй соседки», положив по куску на тарелки с голубенькими цветочками, которые нашел в кухонном шкафу. Петя насыпал заварку прямо в кружки и залил ее кипятком.

— Приятного аппетита, — сказал товарищ, усаживаясь на табуретку.

Мы ели молча. Пирог оказался вкусным — тесто тонкое, начинки много. Но каждый кусок вставал поперек горла. Однако здоровые молодые организмы взяли своё — мы смели угощение до последней крошки.

После ужина Петр обошел квартиру еще раз, тщательно проверил все углы, заглянул за шкафы, под кровать. Потом достал из кармана «Вальтер» и положил его под подушку на кровати в детской, которая стояла ближе к окну.

— Будем спать по очереди, — сказал Петр. — Ты отдыхаешь первым. Через четыре часа сменю.

— Добро, — ответил я.

Я лег на кровать, не раздеваясь, только снял сапоги и шинель. Пружины жалобно скрипнули подо мной. В комнате было холодно — печь не топили, и мороз пробирался сквозь щели в окнах. Петр сел в кресло в гостиной, развернув его так, чтобы одновременно видеть входную дверь и окно. Положил на колени «Парабеллум», и замер, превратившись в каменное изваяние.

Я закрыл глаза, прокручивая в голове события этого длинного дня, начиная от прыжка с парашютом до визита говорливой соседки. Где–то вдали, на улице, прогрохотал грузовик, потом все стихло. Тишина давила на уши так, что звон в них казался оглушительным. В ней чудились шаги, шепот, чье–то дыхание за стеной. Но это всё было лишь игрой воображения, фантомами, которые выдавал уставший от избытка впечатлений и постоянного стресса мозг. Я заставил себя расслабиться, дышать ровно и внезапно для самого себя провалился в глубокий сон. Мне приснились Сталин и Берия, читающие моё письмо, отправленное в июне сорок первого из аэропорта в Броварах. Вердикт вождя по итогам чтения прозвучал, словно гром: «Враньё»!