Онлайн книга «Приступить к ликвидации!»
|
Вондерер резко встал, чуть не опрокинув стул. Кинул на столик несколько рейхсмарок и быстрым шагом направился к выходу, на ходу надевая шинель. Я остался сидеть. Неторопливо пил кофе, наслаждаясь каждой каплей. Альбикову тем временем принесли чай. Я видел со своего места — в чашке была черная, почти чернильная жидкость. Альбиков попробовал, поморщился. Потом подозвал официанта и начал что–то объяснять. Официант понуро разводил руками и монотонно повторял: «Простите, герр, простите, герр». Похоже, что здесь вообще не знали, что чай бывает зеленым. Я смотрел на это «представление» еще минуту — на то, как экзотический иностранец в дорогом костюме безуспешно пытается объяснить пожилому официанту разницу между сортами чая. Несколько офицеров за соседними столиками уже откровенно ухмылялись, перешептываясь. Альбиков делал вид, что не замечает. Я допил кофе, поставил чашку на блюдце. Встал, прошел к вешалке, надел шинель, фуражку. Вышел на улицу. Всё это я проделал, стараясь не бросить на Хуршеда лишнего взгляда — мышцы лица так и норовили растянуть губы в счастливой улыбке от распирающей меня радости — друг сумел благополучно добраться в Минск, проехав полЕвропы. На улице мороз ударил в лицо. Я сделал несколько шагов и увидел Вондерера. Он стоял на углу, разговаривал с двумя патрульными — унтер–офицером и рядовым. Те кивали, потом направились к булочной. Через минуту они вышли оттуда, ведя под руки старика в длиннополом пальто. Того самого — топтуна. Старик упирался, что–то кричал по–немецки с польским акцентом, но его не слушали. Второй наблюдатель — юноша в кожаной куртке — увидев арест своего напарника, быстрым шагом, почти бегом, скрылся в ближайшем переулке. Вондерер посмотрел на меня издалека, кивнул — мол, всё под контролем — и зашагал прочь, сопровождаемый патрульными, волокущими старика. Я медленно двинулся по улице, направляясь домой. Снег скрипел под ногами. В голове вертелась одна мысль — не сделал ли я ошибку, сдав абверовцу неведомых «топтунов»? А вдруг это местные подпольщики? Но «Пастор» наверняка бы предупредил о таком интересе со стороны своих «коллег». Или нет? А вдруг он не контролирует все группы? И это какие–то активисты, ведущие собственную войну с оккупантами? В любом случае — эти люди были опасны, поскольку могли помешать моей работе. Вондерер их убрал. И это правильно. Война есть война. Но на душе всё равно было мерзко. Я выругался сквозь зубы — по–русски, тихо, чтобы никто не услышал и свернул на Юбилейную. Глава 17 Глава 17 9 февраля 1942 года День Я подошёл к своему дому. Дверь почему–то была приоткрыта — хотя до сих пор никто из немногочисленных жильцов не забывал её захлопнуть, чтобы не выстуживать лестницу. В подъезде было темно, особенно после яркого дневного света — мрак пыталась разогнать единственная десятиваттная лампочка под потолком. Видно было лишь стены с облупившейся штукатуркой, края ступеней, да перила, выкрашенные масляной краской. Всё остальное тонуло в густой, непроглядной тьме, уже привычно пахнущей сыростью, кошачьей мочой и кислой капустой. Я сделал несколько шагов по лестнице и замер — ноздри пощекотал новый запах — чужой, нездешний, не вписывающийся в привычную подъездную вонь. Табачный дым — свежий, ещё не выветрившийся, словно кто–то курил здесь прямо сейчас, секунду назад, и затушил сигарету, услышав, что я вхожу в подъезд. |