Книга Приступить к ликвидации!, страница 107 – Алексей Махров

Эльзнер был в большом минусе. Он играл без азарта, просто коротая время, и я видел, что его мысли далеко отсюда.

Потом пришла та раздача, которая изменила все.

Я посмотрел свои карты. Девятка и десятка, одномастные — черви. Не самая сильная рука, но с хорошим флопом могла дать стрит или флеш. Я сделал скромную ставку. Вальзам–Йорг поднял. Фон дер Грёбен сбросил. Эльзнер помедлил, но тоже сбросил. Павленко, взглянув на меня, тоже вышел.

На флоп пришли дама червей, восьмерка червей и тройка бубен.

У меня был флеш–дро — четыре червы на руках, включая две в руке. Не хватало одной. Вальзам–Йорг сделал ставку — крупную, почти половину банка. Я посмотрел на свои карты, на его лицо — он был уверен в успехе.

Я уравнял. Терн принес шестерку червей. Флеш! У меня была готовая комбинация — пять червей от шестерки до десятки.

Я посмотрел на Вальзам–Йорга. Он снова сделал ставку — почти все фишки, что были перед ним.

Я перевел взгляд на Павленко. Рука Игната медленно поднялась к лицу, пальцы коснулись усов — знак: «Пасуй».

Я должен был сбросить. Должен был выйти из игры, отдать банк, сделать вид, что испугался. Это была разумная стратегия — не выигрывать у генерала, не привлекать внимания, оставаться в тени.

Я посмотрел на свои карты. Червы. Шесть, семь, восемь, девять, десять. Флеш. Хорошая рука. И я знал — я чувствовал это нутром, тем чутьем, которое вырабатывается годами игры в подпольных клубах, — что комбинация Вальзам–Йорга тоже неплохая, но слабее моей.

Павленко снова поправил усы — настойчивее, почти резко.

Я не сбросил.

— Ва–банк, — сказал я, и мои фишки полетели в центр стола.

Вальзам–Йорг посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что–то, похожее на удивление. Фон дер Грёбен присвистнул. Эльзнер откинулся на спинку стула, и я заметил, как уголки его губ чуть приподнялись.

— Принимаю, — сказал Вальзам–Йорг, и все его фишки присоединились к моим.

Крупье снял колоду, открыл ривер. Семерка треф. Ничего не изменила.

— Вскрывайтесь, — сказал крупье.

Вальзам–Йорг перевернул свои карты. Король и валет, разномастные. Пара на флопе не собралась, стрита не было. У него была всего лишь старшая карта — король.

Я перевернул свои. Пять червей от шестерки до десятки. Флеш.

— Флеш, — сказал крупье. — Выигрыш лейтенанта Шварца.

Вальзам–Йорг смотрел на мои карты несколько секунд. Его лицо ничего не выражало — только легкое напряжение в уголках губ. Потом он поднял глаза, и в них не было злости. Было что–то другое — может быть, уважение.

— Неплохо для новичка, лейтенант, — сказал он, и его голос звучал ровно, без обычной отрывистости. — Везение или расчет?

Я встретил его взгляд. В камине тихо треснуло полено, и сноп искр взлетел вверх, осветив его лицо на мгновение ярче ламп.

— Расчет, герр генерал, — сказал я спокойно. — Я запомнил, как вы играли предыдущие раздачи. Вы блефуете, когда у вас средняя карта, но ва–банк идете только с сильной комбинацией. В этой раздаче вы сделали ставку на терне, когда у вас не было ничего. Но вы решили идти до конца, надеясь, что я, как обычно, спасую.

Он помолчал. Потом его губы — тонкие, бесцветные — чуть дрогнули. Не улыбка, нет, скорее признание.

— Вы наблюдательны, лейтенант, — сказал он. — Это хорошее качество для офицера.

Фон дер Грёбен усмехнулся, откидываясь на спинку стула.