Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 62 – Алексей Махров

— Русские бандиты, — повторила она задумчиво, и я видел, как её пальцы, лежащие на скатерти, сжались в кулак на мгновение, потом расслабились, и это было похоже на то, как человек пытается сдержать эмоции, которые рвутся наружу. — Я слышала, что в городе стало много бандитов. Страшно даже выходить на улицу после наступления темноты.

— Да, опасное время, — согласился я, и решил добавить ещё одну ложную деталь, чтобы проверить её реакцию. — Хорошо, что мы успели спрятать все ценные вещи до того, как они ворвались. У меня там было несколько золотых монет, которые я привёз с фронта, трофеи, знаете ли. Если бы они их нашли, я бы очень расстроился.

Лотта посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло что–то похожее на разочарование, как будто она ожидала, что я скажу что–то другое, более важное, чем про золотые монеты. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась той же улыбкой, что и раньше, хотя теперь я видел в ней напряжение, которое она пыталась скрыть.

— Золотые монеты, — повторила она, и голос её звучал почти мечтательно, но я знал, что она не думает о золоте, а думает о чём–то другом, что она не может сказать мне напрямую. — Вы, Вернер, наверное, много трофеев привезли с фронта? Говорят, там можно хорошо заработать, если повезёт.

— Всякое бывало, фройляйн, — уклончиво ответил я, почувствовав, что разговор начинает заходить в тупик.

Она не давала мне той информации, которую я искал, а я не мог задать ей прямых вопросов, не выдав своих подозрений, и мы сидели друг напротив друга, как два игрока в покер, которые знают, что противник блефует, но не знают, в какой именно момент нужно вскрыться.

Я решил пойти ва–банк и вбросить третью, самую рискованную деталь, которая должна была либо выбить её из колеи, либо окончательно убедить меня в том, что она не просто случайная знакомая.

— А знаете, фройляйн Лотта, — сказал я, понижая голос и наклоняясь к ней через стол, — самое странное во всей этой истории то, что среди нападавших был один человек, который говорил по–польски. Я слышал это собственными ушами, когда он кричал своим подельникам.

Я сказал это и затаил дыхание, ожидая её реакции. Лотта замерла на мгновение, и я увидел, как её глаза расширились, как зрачки чуть заметно дрогнули, и на лице промелькнуло выражение, которое я не мог описать — смесь удивления, страха и ещё чего–то, что я не мог определить, но что говорило мне, что я попал в цель. Она открыла рот, словно хотела что–то сказать, но потом закрыла его, и я видел, как она борется с собой, как она пытается сохранить спокойствие, хотя внутри у неё всё переворачивается.

— Там был поляк? — переспросила она, и голос её звучал хрипло, почти как у человека, который только что пробежал длинную дистанцию. — Вы уверены? Может быть, вам показалось? В суматохе легко ошибиться.

— Я уверен, — твёрдо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я слышал это отчётливо. Он сказал: «Пся крёв». Это ругательство на польском.

Лотта молчала несколько секунд, и я видел, как она пытается придумать ответ, как она лихорадочно перебирает в голове варианты, которые могли бы объяснить эту ситуацию, не выдавая её собственной осведомлённости. И в этот момент я понял, что она не просто знает что–то — она знает всё, и что моя информация о польском бандите была не просто проверкой, а точным выстрелом, который попал в самое сердце её тайны.