Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 56 – Алексей Махров

Валуев непроизвольно рассмеялся, но стало видно — он реально рад меня видеть.

Я присел на край пустой койки, стоявшей у стены, и посмотрел на Петю, чувствуя, как напряжение, накопившееся за утро, потихоньку отпускает, уступая место чему–то тёплому и почти мирному, как в те редкие мгновения, когда мы могли позволить себе быть просто людьми, а не разведчиками в тылу врага, — и это было похоже на короткий глоток воды после долгого перехода по пустыне.

— Рассказывай, — сказал Пётр, приподнимаясь на локте здоровой руки и морщась от боли, которая пробежала по его лицу на мгновение, но тут же исчезла, уступив место привычному выражению внимательной сосредоточенности, с которым он всегда слушал мои доклады, как бы плохо или хорошо они ни звучали. — Что там у тебя с Корфом? Ты выглядишь так, будто тебя целый час перемалывали в мясорубке, а потом собрали по кусочкам и склеили обратно, но не совсем аккуратно, потому что некоторые детали не на свои места встали.

— Был у него сегодня в полдень, — начал я, и голос мой прозвучал глухо, потому что я не знал, как объяснить то, что произошло в кабинете Корфа, где не было ни протокола, ни стенографистки, ни прямых обвинений, а был только разговор, который длился полтора часа и за это время — как я теперь понимал — Корф успел залезть мне в голову гораздо глубже, чем если бы просто устроил допрос с пристрастием. — Сначала всё выглядело как формальная беседа для отвода глаз. Он спросил, сколько я убил людей. Спросил, помню ли я первого. Потом спросил, помню ли последнего. Говорил про какого–то борца на Олимпиаде, про свинью, которую резал в детстве, про шахматы, про судьбу — и каждый раз, когда я думал, что понял, о чём он спрашивает, он перескакивал на другую тему, и я снова оказывался в тупике, не понимая, куда он ведёт.

Петя слушал молча, не перебивая, и его тёмные глаза, несмотря на усталость, оставались цепкими и внимательными, как у человека, который привык улавливать самые мелкие детали и скрытые смыслы.

— А потом он сказал фразу, которая застряла у меня в голове, — продолжил я, и рука моя непроизвольно сжалась в кулак, потому что я вспомнил, как именно прозвучали те слова, как они повисли в воздухе между нами, и я понял, что это не было случайностью, а было точным выстрелом в самое уязвимое место, которое я даже не считал уязвимым до этого момента. — Он сказал: «Вы почти никогда не ждёте приказов». И в этом, Петя, была вся суть. Он не спрашивал меня про дивизию, не спрашивал про госпиталь, не проверял легенду по документам, потому что он уже понял, что с документами у меня всё в порядке. Он решил проверить меня по–другому — не по тому, что я говорю, а по тому, как я думаю, как принимаю решения, как реагирую на слова и обстоятельства. Он не искал шпиона в моих показаниях, он искал шпиона в моём способе мыслить. И теперь я не знаю, что он нашёл, но знаю, что он идёт дальше.

Петя на несколько минут закрыл глаза, и я подумал, что он, возможно, задремал от слабости и усталости, но через вскоре он снова открыл их и посмотрел на меня с тем выражением, которое я знал по Лозовой и Смоленску, когда он принимал решения, от которых зависело, кто из нас останется жив к концу дня.

— Плохая новость, — сказал он тихо, и голос его был спокоен, даже расслаблен, но в этой расслабленности чувствовалась сталь, как у лезвия, которое кажется тупым, пока не проведёшь по нему пальцем. — Ты знаешь, какая у нас с тобой главная проблема в этой ситуации?