Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 157 – Алексей Махров

— Это относится к любой армии, — заметил Вальзам–Йорг.

— Да, герр генерал. Именно поэтому я не считаю подобные действия исключительным достоинством русских.

— Тогда зачем выделили их отдельным разделом?

— Потому что в декабре эти действия доставляли нам серьёзные неприятности, — пояснил я. — И потому что после первых успехов нашей армии возникло слишком много уверенности, что русские уже неспособны проводить достаточно сложные операции. А они продолжали сопротивляться и временами действовали совсем не так, как мы ожидали.

Генерал покачал головой.

— Знаете, Шварц, вы слишком часто возвращаетесь к слову «ожидали». Словно считаете, что главной причиной декабрьского кризиса стали наши ожидания, а не действия противника.

— Ожидания сами по себе никого не убивают, герр генерал, — возразил я. — Но если на их основании принимаются решения, которые не соответствуют действительности, последствия могут оказаться весьма неприятными.

— Вы настойчивый молодой человек, — заметил Вальзам–Йорг.

— Виноват, герр генерал, — отозвался я, чуть выпрямившись.

— Не извиняйтесь, — остановил он меня. — Пока я сам прошу вас объяснять свою точку зрения, настойчивость допустима. Но запомните разницу между способностью отстаивать вывод и привычкой спорить с начальством. В армии эти качества иногда выглядят очень похоже, а оцениваются совершенно по-разному.

— Понял, герр генерал.

— Надеюсь.

Он сложил страницы в аккуратную стопку, выровнял их края, положил поверх папки и некоторое время молчал, глядя на меня сквозь монокль. Я уже начал привыкать к этим паузам. Они были частью его манеры вести разговор: задать вопрос, получить ответ, затем выдержать молчание чуть дольше обычного, предоставляя собеседнику возможность либо спокойно ждать, либо совершить какую-нибудь глупость.

Я ждал.

За окном проехал автомобиль. Звук двигателя на несколько секунд заглушил далёкие голоса из коридора, затем стих. Вальзам–Йорг перевёл взгляд на свои пометки и наконец обратился ко мне.

— Теперь, лейтенант Шварц, ответьте на вопрос, который меня интересует, пожалуй, больше всех остальных, — произнёс он, сцепляя пальцы. — Откуда у простого командира пехотного взвода привычка рассматривать любое происшествие не само по себе, а как следствие нескольких предшествующих ошибок?

Вот оно. Рано или поздно этот вопрос должен был прозвучать.

Я внутренне подобрался, стараясь не позволить напряжению отразиться на лице. Проблема заключалась не в том, что я не мог придумать подходящий ответ. Напротив, придумать можно было десяток красивых объяснений: талантливый учитель, семейное воспитание, необыкновенная память, пристрастие к военной истории, самостоятельное изучение трудов прославленных полководцев. Но каждое дополнительное объяснение усложняло легенду, требовало новых фактов, которых там не было, и превращалось в очередную ниточку, за которую при желании можно потянуть.

— Не думаю, что здесь есть что-то необычное, герр генерал, — осторожно начал я. — Когда твой взвод несёт потери, сначала думаешь, как сохранить оставшихся людей и выполнить приказ. А когда бой заканчивается, начинаешь вспоминать, почему всё произошло именно так. Что удалось сделать правильно, где допустил ошибку, чего не заметил вовремя.

— И часто вы приходили к выводу, что ошибались сами? — немедленно уточнил Вальзам–Йорг.