Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 160 – Алексей Махров

— Основания возникают или не возникают после работы, Шварц, — сухо поправил генерал. — Пока вы продемонстрировали лишь способность рассуждать. Это полезно, но недостаточно. На войне встречается немало людей, которые прекрасно объясняют причины вчерашней неудачи и при этом совершенно беспомощны перед завтрашней задачей.

— Понимаю, герр генерал, — согласился я.

— Вот и хорошо. Теперь о том, что я намерен предпринять.

Он отодвинул записку, взял чистый лист, несколько секунд рассматривал его, затем положил рядом, так ничего и не написав. Видимо, решение уже было принято, но старик хотел сформулировать его вслух так, чтобы даже самый самоуверенный лейтенант не сумел впоследствии истолковать слова по-своему.

— Пока вы находитесь в Минске и не можете вернуться к исполнению строевых обязанностей по состоянию здоровья, я намерен воспользоваться вашим временем, — сообщил Вальзам–Йорг. — Для начала распоряжусь подготовить необходимые документы о временном привлечении вас к работе при оперативном отделе штаба группы армий. Подчёркиваю: о привлечении к работе, а не о назначении на штатную должность.

— Я понял, герр генерал, — подтвердил я, чувствуя, как сердце на мгновение ускорило ход.

— Ваше непосредственное занятие пока будет довольно скромным, — продолжил он. — Ознакомление с материалами прошедших боёв, изучение отдельных тактических эпизодов, подготовка замечаний по вопросам, которые я сочту заслуживающими внимания. Никакого самостоятельного доступа к оперативным документам. Никаких полномочий давать распоряжения служащим штаба или запрашивать сведения у частей. И, разумеется, никаких попыток изображать из себя представителя моего отдела.

— Понял, герр генерал. Я и не рассчитывал на подобные полномочия.

— Очень надеюсь, — проворчал Вальзам–Йорг. — Потому что даже старшим офицерам иногда трудно объяснить разницу между служебным поручением и правом распоряжаться чужими людьми. А вы, лейтенант, пока остаётесь командиром пехотного взвода, временно освобождённым от строевой службы после ранения.

— Это мне прекрасно известно, герр генерал, — заверил я.

— И ещё одно. Ничего из сказанного не следует понимать как возможность свободно разгуливать по штабному зданию. Вы будете приходить по вызову, заниматься порученными материалами и выполнять определённую работу. Если потребуется ознакомиться с документами, вам предоставят те, которые необходимы для конкретного задания. Остальные вас не касаются.

— Разумеется, герр генерал, — подтвердил я, стараясь не выдать даже намёка на разочарование.

Какое там, к чёртовой матери, разочарование! Да я готов был расцеловать старого хрыча в его сухую генеральскую физиономию, если бы подобный поступок не закончился для Вернера Шварца немедленным обследованием у психиатра. Сам начальник оперативного отдела предлагал мне вполне законный повод регулярно появляться в штабе! Причём не в качестве посетителя, который случайно привлёк внимание генерала за карточным столом, а как человека, которому предполагается поручать определённую работу. Пусть пока с несекретными материалами. Пусть без допуска к оперативным документам. Пусть под наблюдением начальства. Всё это были мелочи по сравнению с главным: меня собирались оставить возле той самой двери, за которой находилась информация, ради которой группа прибыла в Минск.