Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 12 – Алексей Махров

— Какие–то бандиты, — наконец выдохнула она. — Я их не знаю. Они… они встретили меня по пути со службы. Сказали, чтобы я зашла к вам в квартиру и посмотрела кто у вас… в гостях…

— Врёшь, к тебе домой приходили! — перебил Валуев и легонько, без замаха, шлепнул её по щеке. — У тебя свет остался включенным и на столе недоеденный ужин.

Шлепок получился звонкий — в тишине комнаты он прозвучал как хлопок в ладоши. Ядвига взвизгнула, дёрнулась, стул под ней скрипнул.

— Не надо, герр офицер! — запричитала она. — Не надо меня бить! Я всё скажу, всё, что знаю!

— Вот и говори, — велел Валуев. — И без глупостей.

— Я уже полгода работаю на польское подполье, — выпалила Ядвига, и её лицо вдруг обмякло, словно с него сняли маску. — Они меня заставили… ещё в августе… почти сразу после начала оккупации города. Они угрожали… Сказали, что убьют меня… я сильно испугалась и потому согласилась. Я передавала им всё, что узнавала в комендатуре. Какие офицеры приезжают в Минск, с какими целями, где живут.

Валуев чуть усмехнулся — криво, одними уголками губ.

— И как же ты, этническая немка, решилась предать свой народ и своего фюрера? — спросил он с лёгкой, едва уловимой иронией. — Говори, с кем именно ты контактировала? Кому передавала сведения? Где встречалась? Как часто, в каком месте?

Ядвига вдруг выпрямилась, вздёрнула подбородок. В её глазах мелькнул фанатичный огонёк.

— Можете пытать меня, — сказала Ядвига, и в её голосе зазвенел металл. — Я больше ничего не скажу! Это моя душевная тайна!

И тут же зарыдала — громко, взахлёб, безудержно. По её щекам потекли слёзы, размазывая остатки пудры, нос покраснел, она трясла головой, вздрагивала всем телом — и стул под ней ходил ходуном.

— Душевная тайна, — повторил я задумчиво. — Ну–ну.

Мне надоел этот цирк. Я поднялся, прошёл на кухню, набрал кружку ледяной воды из крана. Вернулся в комнату — Ядвига всё ещё рыдала, только уже тише, с подвыванием. Я размахнулся и выплеснул воду ей прямо в лицо.

Она взвизгнула, дёрнулась, принялась трясти мокрыми волосами. Блузка на груди промокла, обрисовав обвисшую грудь. Жалкое зрелище — ничего общего с той девицей на фотографии, молодой и красивой. Постепенно она затихла, только всхлипывала и шмыгала носом, не поднимая глаз.

Я полез в карман, достал ту самую фотографию — близнецы на фоне моста.

— Милая Ядвига, — сказал я, помахивая снимком перед её лицом. — Вы узнаёте этих людей?

Она побледнела ещё сильнее, если такое было возможно. Губы задрожали. Она смотрела на фотографию так, словно увидела привидение.

— Я… я не знаю… Откуда это у вас? — прошептала она. — Вы обыскивали мои вещи? Это просто случайные люди! Я не знаю, кто они.

— Удивительно, но их знаю я! — сказал я с усмешкой. — Знаю обоих мужчин, изображённых здесь. Причём одного из них я лично убил в сентябре прошлого года, на хуторе Врадиевка. Зарезал прямо в постели с юным любовником. Перед смертью он верещал, как поросёнок.

Ядвига замерла. Глаза её расширились. В них плескалась ненависть — чистая, неприкрытая, без примеси страха.

— Так вот, что случилось с Томеком, — тихо, почти беззвучно произнесла она. — Я чувствовала, что он не вернётся…

— Кто эти люди? — рявкнул Валуев и дал ей пощёчину — на этот раз настоящую, с размаху, так, что голова Ядвиги мотнулась в сторону, а из носа брызнула кровь.