Книга Перекрестки миров. Том 2, страница 4 – Джек из тени

И начался ад. Три часа эти академики, перебивая друг друга, тряся перед моим носом какими-то графиками на планшетах, пережёвывали одну-единственную мысль. Они спорили о гемоглобине, о наноструктурах, о генетических маркерах и квантовом резонансе. Но суть этого псевдонаучного бреда сводилась к банальной фэнтезийной классике: Врата реагируют на мою кровь. Причём не просто на наличие эритроцитов, а на какой-то специфический коктейль ДНК, который совпал с настройками древних сканеров Врат. И никаких гвоздей…

Я сидел в больничной пижаме, слушал этот словесный понос про «резонансные частоты биологического субстрата» и чувствовал, как закипаю от злости. Контузия снова начала стучать молоточком по вискам. Они говорили обо мне в третьем лице, стоя прямо передо мной. Словно я был не офицером, а куском интересной руды.

Когда моё терпение лопнуло, и я уже набрал в грудь воздуха, чтобы послать весь этот учёный совет по известному матерному адресу, молчаливый мужик в костюме от Brioni вдруг отлип от стены и сделал шаг вперед.

— Хватит, — произнёс он. Одно слово, сказанное негромко, но так веско, что академики мгновенно захлопнули рты, словно всем поголовно перерезали голосовые связки.

Мужик повернулся к майору. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось полное презрение к суете, и бросил ёмкое:

— Хреново.

После чего развернулся и вышел из бокса, уводя за собой свою притихшую свиту.

Как только за последним учёным закрылась дверь, я облокотился на стену и уставился на особиста.

— Это что сейчас было, товарищ майор? Что значит его «хреново»? Вы там не нашли в моей крови золотого запаса партии?

Третьяков поморщился, достал из кармана мятую пачку сигарет, покрутил её в руках, но закуривать в стерильном боксе не стал, и засунул обратно.

— На немой вопрос отвечаю, капитан, — нехотя поведал майор, глядя куда-то в пол. — Это история одного феерического провала, рождённого первозданной человеческой глупостью и помноженного на современные информационные технологии.

Третьяков подошёл к раковине в углу палаты, пустил холодную воду, умыл лицо. Вид у него был такой, будто он не спал неделю.

— Понимаешь, Лёша, мы тут, в конторе, привыкли контролировать информационные потоки. Закрывать каналы, глушить эфир. Но мы не учли человеческий фактор на низовом уровне. Оказалось, что спасённые вами девицы, которых вы вытащили с той стороны, успели во всех красках и подробностях расписать гражданским врачам в сортировочном пункте, как именно всё произошло. Как залитый кровью героический разведчик приложился ручкой к древней арке, и та вдруг загорелась спасительным светом.

Я тихо выругался, в голове сразу нарисовался почти идеальный рецепт информационной катастрофы.

— Ушлые журналюги, а там их паслось немерено, под видом волонтёров и хрен знает кого, мгновенно слили этот сочный инсайд в сеть, — продолжал Третьяков, вытирая лицо бумажным полотенцем. — В Телегу, в Ютуб, на забугорные площадки. Мы пытались глушить, но эффект Барбары Стрейзанд сработал на сто процентов. Устроили глобальный переполох. Теперь, Лёша, каждый владелец собственного портала, что китайцы, что пиндосы в своей Неваде, что те наёмники в Африке, массово пускают людей на панель управления. Режут им пальцы, мажут кровью древний камень, надеясь сорвать джекпот. Тайна активации ушла в массы. И мы ничего не можем с этим поделать. Эксклюзива больше нет.