Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 88 – Джек из тени

Сотрудники Особого корпуса наконец закончили свою работу. Двигаясь практически бесшумно, они упаковывали последние улики в специальные контейнеры и накрывали трупы серой тканью. Комната, до этого наполненная их деловитыми движениями, опять начала погружаться в зловещую тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц под сапогами капитана Волкова.

— Мы закончили, — сказал капитан и повернулся к двери, на пороге которой его уже ждали бойцы, облачённые в тяжёлую броню.

Он дошёл до двери, но прямо около неё вдруг остановился и бросил через плечо последние слова, которые были одновременно и приговором, и началом новой главы в моей жизни:

— Мы найдём вашего отца, Строганов, а вы, до нашего возвращения никуда не уезжайте. Теперь вы представляете для Империи особый интерес. — Волков закончил разговор, словно поставил точку в длинном уравнении, и вышел.

Я медленно выпрямился. Дрожь прошла, маска спала и на моём лице осталось лишь ледяное спокойствие. Я подошёл к окну, посмотрел на улицу, и в тени склада, что стоял напротив, я разглядел едва заметный силуэт человека, а потом заметил и ещё один, который стоял в дальнем конце переулка. Мои «охранники».

Последние шаги стихли за дверью, и я остался совершенно один в разгромленном и залитом кровью доме. Казалось, что я в тупике: отцовский дом перестал быть крепостью и стал моей очередной тюрьмой, отец был в руках убийц, а сам я оказался под прицелом государственной машины.

Я взглянул на свои руки и сжал кулаки. Они думали, что загнали меня в угол, а я послушно буду сидеть в этом углу и ждать, пока они решат мою судьбу. Капитан Волков, пираты, да весь этот грёбаный мир, абсолютно все видели во мне либо жертву, либо оружие. Однако все они очень сильно ошибались.

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Именно столько я провёл в аду, где пахло не серой, а хлоркой и засыхающей кровью. Мой дом, моя крепость, превратился в клетку, а люди Волкова были моими тюремщиками. Они были вежливы, эти серые призраки: приносили еду из портовой харчевни, молча ставили поднос у двери и так же молча уходили; никогда не отвечали на вопросы и совершенно не реагировали на просьбы. Они были стеной, идеальной непробиваемой стеной, которую возвёл вокруг меня капитан Особого корпуса.

В поисках хоть какой-либо информации об отце я все эти дни не переставая сканировал городскую сеть ГИС, перехватывал полицейские отчёты, постоянно слушал эфир, но о похищении нигде не было ни слова, словно мой отец просто испарился. Но я всё равно заставлял свой мозг, свою Консоль, искать выход, но ответ не находился. Этот чёртов Волков играл в свою игру, в которой я был лишь одной из шахматных фигур на игровой доске, которую он передвинет, когда сочтёт нужным. А я, не имеющий возможности до тех пор даже выйти из дома, ждал, не в силах ничего предпринять и даже не знал с чего начать. И ожидание это для меня стало пыткой куда более изощренной, чем любая физическая боль. Оно выедало меня изнутри и оставляло после себя лишь звенящую пустоту. Бессилие — вот как назывался мой личный сорт ада.

Наступил третий день моего принудительного затворничества, и надежда во мне уже почти сменилась глухой апатией, как вдруг я увидел в окне, как под мелко моросящим дождём в сторону моего дома бежит пацан. Это был мальчишка-газетчик, оборванный и грязный, как портовый воробей. Он проскользнул мимо одного из моих «охранников», но жандарм, который стоял под навесом склада, сердито махнул на него рукой, мол, проваливай, не мешай. Однако пацан оказался настырный и всё равно подбежал к моему крыльцу.Мальчишка быстро забарабанил в дверь своим маленьким костлявым кулачком и закричал: «Самые свежие новости! Ужасное убийство в порту!».