Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 60 – Джек из тени

Звук. Он пришёл первым. Искажённый и приглушённый, словно доносящийся через толщу воды и ваты. Я услышал полный страдания стон и с отстранённым ужасом понял, что он мне до боли знаком.

— … жив… ты только будь жив, сынок…

Отец.

Его голос был первым якорем, брошенным в океан моего небытия. Он не смог вытащить меня на поверхность, зато дал мне точку отсчёта. Я был заперт в парализованном теле, в котором шла титаническая работа по его пересозданию, поэтому не мог пошевелиться и даже открыть глаза, но мои периферийные сенсоры — уши и кожа — уже начали передавать обрывки данных.

Затем я ощутил движение. Резкое, болезненное. Меня подняли, и сломанная пластина корсета с отвратительным скрежетом впилась мне ещё глубже под рёбра, а где-то на самой границе сознания вспыхнула и тотчас погасла красная лампочка боли. Меня взвалили на плечо, как мешок с зерном (это я почувствовал отчётливо) и понесли. Каждый шаг моего спасителя отдавался сотрясающим толчком во всём теле.

Я чувствовал отца: слышал его прерывистое, хриплое дыхание у самого моего уха; чувствовал запах его старого, пропитанного потом и машинным маслом бушлата. И запах крови. Его крови. Я вспомнил, как отца отбросило взрывом. Значит, он был ранен. И всё равно он тащил меня.

— … прости меня, Кирилл… я тебя в это втянул… прости, сынок… — невнятно бормотал он, и его слова перемешивались с хрипами боли. Отец будто говорил не со мной, а с моей бесчувственной оболочкой, он как будто исповедовался перед призраком своего сына.

Отец упрямо шёл вперёд. Шатался, но шёл. Я не видел, но ощущал, где мы. Своей кожей я чувствовал густо и вязкий наэлектризованный воздух Аномалии, а мой нос раздражал запах озона, гнили и чужой, совершенно неземной жизни. Моих ушей доносился хруст стекловидной травы под отцовскими сапогами. Весь израненный и практически сломленный, движимый одной лишь иррациональной отцовской любовью, мой отец нёс меня через самое сердце ада.

И тут случилось странное.

Наступила тишина. Тотальная, неестественная.

До этого момента, даже находясь в таком полуобморочном состоянии, я улавливал фоновый шум Аномалии. Но теперь исчезло абсолютно всё: тихий гул, шёпот, потрескивание, ощущение тысяч невидимых глаз, следящих за тобой. Аномальный мир замер, словно гигантский невидимый хищник, который вдруг увидел что-то, что заставило его затаиться, поджать хвост и убраться с дороги.

Я почувствовал перемены и в отце: он зашагал намного увереннее и быстрее, а его дыхание, хоть и оставалось тяжёлым, утратило панический ритм. Теперь он уверенно шёл по прямой, не оглядываясь и не ожидая удара в спину.

Неся меня на плече, отец шёл сквозь лес, который расступался перед нами. Я не мог видеть, зато я явственно ощущал, что кошмарное давление на психику спало, а явной угрозы больше не было: поющие шипы не звенели; падальщики не сползали с деревьев, а хищные лианы не тянули свои щупальца. Отец не понимал, что происходит. Для него то, что аномальный мир внезапно замер, было чудом. Или страшным знамением. Он думал о том, что несёт на плече не просто своего сына, а нечто, чего боялась сама Аномалия. И этот суеверный ужас смешивался в нём с отчаянной надеждой.

Воздух тоже изменился, он стал чище и свежее, во рту исчез медный привкус Пыли. Мы вышли. Мы пересекли границу.