Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 12 – Джек из тени

Откинув все эмоции, я хладнокровно оперировал только лишь фактами и возможностями.

Итак, диагноз лекаря — это вовсе не приговор. Это отчет об ошибке, причём составлен он пользователем с низким уровнем доступа. Его диагнозы слишком поверхностны и расплывчаты. Например, его вердикт: «Нервный ствол перебит». Это описание симптома, а не первопричина. Или ещё один: «Ходить не будешь». Я склонен расценивать этот вывод корабельного медика как всего лишь прогноз, основанный на стандартных протоколах. А я никогда не любил стандартные протоколы, поэтому всегда писал свои.

Да, я по-прежнему лежал на койке, но я больше не был прикован к ней. Теперь я был в своей привычной среде, будто в своей лаборатории, ведь моё тело — это всего лишь задача с неизвестными переменными. А новый для меня мир с его аномалиями, Кинетиками и «Пылью» — это всего лишь новая неизвестная операционная система, в которой есть свои законы, а также и свои баги. И если в этой ещё непознанной мною системе есть «магия», способная рвать сталь силой мысли, значит, в ней должен быть и способ срастить проклятый нервный кабель.

Мне необходимо как можно больше данных. Надо собрать информацию. Нужны все доступные сведения о медицине этого мира, а также об этой странной «Пыли» и о Кинетиках. Должна быть хоть какая-то лазейка, мне надо найти недокументированную функцию.

Ярость дала мне цель, а цель дала мне смысл.

Я больше не хотел умирать. Я хотел жить. Жить, чтобы найти того ублюдка в броне и лично выставить ему счёт. Жить, чтобы с лица отца навсегда исчезло выражение вселенской скорби. Жить, чтобы встать на ноги и пройтись по палубе этого чёртова дирижабля.

Я найду решение. Я напишу для этой сломанной системы патч, даже если мне придётся написать его собственной кровью. Я найду эксплойт в законах этой проклятой реальности.

Или сдохну, пытаясь скомпилировать этот код.

Больничная койка перестала быть для меня тюрьмой. Теперь она стала моим командным центром, моим аналитическим отделом и моей единственной лабораторией. Холодная ярость, что выжгла во мне отчаяние, была топливом для единственного двигателя, который у меня остался — моего разума. Я больше не был безнадёжным пациентом, покорно ожидающим неизбежного. Теперь я опять был системным аналитиком, который получил доступ к новому, невероятно сложному, но захватывающе интересному проекту. И этот проект под названием «Реальность» был самым важным в моей жизни. А первым этапом любого проекта является сбор данных.

Вынужденное бездействие, что ещё вчера приносило лишь пытки, преобразовалось в мой самый главный ресурс. Я, словно губка, впитывал в себя каждое слово, произнесённое кем-либо, а мой мозг превратился в черный ящик, который тщательно записывал и анализировал каждый байт информации.

Первым и главным информационным источником стал для меня отец. Он по-прежнему заходил ко мне каждый вечер, и на его лице была всё та же скорбь, но теперь он натыкался не на стеклянные глаза апатичного калеки, а на внимательный, изучающий взгляд.

— Отец, — сказал я однажды, когда он закончил свой унылый рассказ о том, как матросы целыми днями латают пробоины в обшивке. К моему удивлению голос прозвучал намного увереннее, чем я ожидал.

Андрей Ильич вздрогнул от неожиданности, так как начал уже отвыкать от того, что я обращаюсь к нему.