Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 11 – Джек из тени

Однако внутри не было ничего. Пустота… Такая же ватная, что и в моих ногах. Я лежал и смотрел на этот прекрасный и удивительный мир стеклянными глазами человека, который уже умер, только вот забыл перестать дышать.

Это было дно. Конечная. Впереди меня ждала только абсолютная безысходность, и я погружался в неё, как в тёплый и очень уютный омут, ведь он обещал покой и забвение.

* * *

Я не знаю, сколько я так пролежал — день или два, а может неделю. Я целиком погрузился в омут апатии, и он принял меня в свои объятия. В нём было спокойно, не было боли и унижения. Не было будущего, но и прошлого тоже не было. Безразличная ко всему серая пустота обещала вселенский покой, а голос двадцатитрехлетнего Кирюхи, чьё тело я непонятно как занял, шептал мне на ухо: «Всё кончено. Просто отпусти. Усни. Так будет легче. Всем будет легче…»

И я почти согласился. Почти.

Дни проходили унылой, однообразной чередой, и надежды на то, что в обозримом будущем для меня что-либо изменится, таяли на глазах. Но однажды, в один из бесконечной вереницы монотонных дней, когда серая пелена отчаяния почти полностью поглотила мой разум, что-то внутри меня неожиданно щёлкнуло.

Не звук, но ощущение. Ощущение, подобное резкому щелчку, что издала одна-единственная, закалённая в ледяной воде шестерёнка, которая неожиданно провернулась в раскалённом добела механизме.

Во мне внезапно перегорел предохранитель, что отвечал за отчаяние и жалость к себе, за постоянную скорбь, а боль и унижение, которые медленно съедали меня, перегорели вместе с ним. Не исчезли бесследно, как будто их никогда и не было, а именно перегорели, мгновенно, как магниевая вспышка. Истлевшие за мгновение чувства превратились в кристально чистый, холодный и острый, как битое стекло, пепел.

Пепел ярости.

Мной овладела именно ярость. Холодная, системная, абсолютно точно выверенная ярость программиста, который бился над кодом целую неделю, а потом вдруг обнаружил, что проблема вовсе не в его алгоритме, который был идеален, а всему виной криво написанная системная библиотека, которую он не может изменить. Это чувство было несравнимо с горячей и слепой злостью. Злость заставляет сжимать кулаки и биться головой о стену, ярость же не разрушает, а заставляет искать обходной путь. Эксплойт. Уязвимость в самой архитектуре.

Вместо замолчавшего голоса Кирюхи, который постоянно шептал о покое, заговорил другой. Наконец-то… Мой голос. Голос Кирилла Строганова, тридцати семи лет отроду. Программиста, который не раз вытаскивал безнадежные проекты и не спал ночами, отлаживая код. Голос человека, привыкшего к тому, что от него зависят жизни людей.

«Соберись, тряпка», — сказал этот голос внутри меня. — «Время для нытья было предостаточно, пора приниматься за работу».

Я снова стал программистом, перестав быть жертвой.

Аналитический мозг тотчас включился в рабочий процесс, активно формируя чёткие мысли:

Я — биологический компьютер, а моё тело — это всего лишь железо, мой персональный сервер, на котором запущена единственная копия моего сознания. К сожалению, есть упрямый факт: железо повреждено, и повреждено оно очень сильно. Возможно, фатально. Однако это не повод сдаваться, а наоборот, повод приступить к самой сложной отладке в моей жизни.