Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 15 – Джек из тени

Алиса, невидимая и неслышимая для других, работала в фоновом режиме. Ее проекция в виде хвостатой фигурки сидела у меня на плече, а перед ней с десяток экранов, на которых бесконечно быстро листались книги, которые ушастая сканировала нанитами, разбросанными по всему этажу. Алиса сканировала, систематизировала, создавала перекрестные ссылки, превращая это т хаос информации в стройную, логичную базу данных внутри моей Консоли.

— У них тут пробел в истории середины восемнадцатого века, — как-то заметила она, болтая хвостом. — Все, что связано с первыми разрывами и появлением Пыли, описано очень туманно, как некое божественное вмешательство. Много мифов, мало фактов, похоже, кто-то очень хорошо почистил архивы.

— Или те, кто мог бы написать правду, просто не выжили, — пробормотал я, делая пометку в своем планшете.

Мое постоянное присутствие не осталось незамеченным. В библиотеке, как и везде, были свои фракции. Аристократы сюда заглядывали редко, разве что перед экзаменами, чтобы денщик нашел им нужный параграф. Зато много простолюдинов проводили здесь все свободное время. Для них знания были единственным капиталом.

Сначала они меня сторонились, я был чужаком, темной лошадкой, о которой ходили самые невероятные слухи. Но постепенно лед начал таять.

Первым подошел худощавый, сутулый парень в очках с толстыми линзами, которые делали его глаза похожими на два увеличительных стекла. Он мялся у моего стола несколько минут, прежде чем решился заговорить.

— Курсант Строганов? — его голос был тихим и неуверенным. — П-простите, что отвлекаю. Меня зовут Алексей Лаврентьев.

Я оторвался от книги.

— Слушаю, Лаврентьев.

— Я… я видел, как вы решали задачу профессора Смирнова, — выпалил он на одном дыхании. — Это было… невероятно. Я бился над ней два дня, но… я застрял вот здесь.

Он положил на стол свой расчетный планшет, на экране была сложнейшая формула из теории пылевых полей.

— Я не понимаю, как перейти от интеграла к конечному значению. У меня получается бесконечность.

Я взглянул на его расчеты. Парень был действительно талантлив, почти подошел к решению, но споткнулся на последнем шаге, допустив классическую ошибку новичка.

Я не стал просто давать ему ответ. Взяв стилус, я набросал рядом с его формулой несколько поясняющих графиков.

— Ты пытаешься решить ее в лоб, — объяснил я. — Но это система с обратной связью, часть энергии поля поглощается самой структурой и влияет на исходные параметры. Тебе нужно ввести поправочный коэффициент, основанный на материале и геометрии. Вот, смотри…

Я потратил на него минут десять, объясняя концепцию, которую сам понял лишь благодаря Алисе. Алексей слушал, и его глаза за толстыми линзами загорались восторгом понимания.

— Боже… так вот в чем дело! — почти прошептал он, когда я закончил. — Спасибо! Огромное спасибо!

Он благодарно поклонился и поспешил за свой стол, чтобы пересчитать все заново. Этот маленький эпизод стал тем камнем, что вызывает лавину. На следующий вечер ко мне подошел уже другой курсант, крепкий парень с руками молотобойца, Семен Грушин, сын тульского оружейника. Он попросил помочь с расчетом прочности нового сплава для стволов. Потом еще один, и еще…

Через неделю вокруг моего стола в дальнем углу библиотеки образовался негласный клуб. Сюда приходили те, кому не на кого было рассчитывать, кроме как на свои мозги. Мы не говорили о политике или интригах, только о науке. Алексей Лаврентьев, гениальный математик, Семен Грушин, прирожденный оружейник. Тихая, незаметная девушка Аня Петрова, которая разбиралась в химии Пыли лучше любого профессора. Они все были изгоями в этом мире аристократов, и они инстинктивно потянулись ко мне, увидев во мне не просто умника, а такого же, как они, чужака, который играет по своим правилам.