Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 90 – Джек из тени

— Работаем тихо, — прошептал своим.

За пять минут мы бесшумно сняли всю охрану. Кинетика я взял на себя, вырубив его еще до того, как он успел сформировать свой защитный барьер. Мы ворвались в бункер, «уничтожили» оборудование и захватили в плен охреневшего коменданта объекта, который в этот момент орал по рации, перебрасывая все силы на отражение наших фланговых атак.

Итог учений был ошеломительным. Моя рота выполнила задачу за сорок минут, не потеряв условно убитым ни одного человека. Рота противника была полностью дезориентирована.

Преподаватели основной Академии были в прострации. Преподаватели видели результат, но не понимали, как он был достигнут. На разборе полетов они что-то лепетали про «нестандартный подход» и «природный талант» Строганова. Никто не мог поверить, что обычные курсанты, еще вчера бывшие двоечниками, способны на такую слаженную и сложную тактическую игру. Все списывали все на меня, не понимая, что я не просто командую, заодно учу своих подшефных воевать по-новому.

В кулуарах среди преподавателей кипели совсем другие страсти.

— Это возмутительно! — доносились до меня слухи, которые приносил гревший уши в нужных местах Грушин. — Полковник Иванов вчера орал на ректора. Говорил, что Строганов использует на учениях закрытые тактики и протоколы, которым учат только на ФОНе! Он проецирует секретные знания на обычных курсантов! Это грубейшее нарушение!

Ректор Скобелев, оказавшийся между молотом и наковальней, отмалчивался. С одной стороны, я был его головной болью. С другой, я давал результат, который нельзя было игнорировать. Моя рота, состоящая из простолюдинов, теперь занимала первые строчки во всех рейтингах, оставив далеко позади элитные аристократические подразделения. Это подрывало не только престарелые пердаки, но и те самые основы сословного общества Академии.

Аристократы бесились, смотрели на наши успехи с плохо скрываемой ненавистью. Большинство из них отказывались участвовать в совместных учениях с нами, называя мои методы «бесчестными» и «недостойными дворянина». Их отцы писали жалобы в Сенат, требуя «прекратить это безобразие». Но все жалобы почему-то тонули в недрах канцелярии ИСБ…

Я же продолжал гнуть свою линию. Каждые учения, каждый полевой выход превращал в школу для своей будущей армии. Гонял всех до седьмого пота, отрабатывая взаимодействие малых групп, штурмы зданий, действия в засаде. Я учил их не просто стрелять, а думать, как враг, учил их выживать.

И они учились, я видел, как меняются их глаза. Из них уходила курсантская бесшабашность, появлялась холодная уверенность специалистов в своем деле.

В один из напряженных вечеров, когда я задержался в своем кабинете на верфи, просматривая отчеты по производству и одновременно гоняя в Консоли симуляцию штурма японских укрепленных районов, мой персональный коммуникатор издал короткий, едва слышный писк. Это был не стандартный сигнал вызова, а шифрованный импульс, который мог означать только одно.

На экране высветилось единственное сообщение, без подписи и обратного адреса: набор координат в старой, дореволюционной части города и время. Никаких пояснений, Волков следовал своему стилю, лаконичный, властный и не терпящий возражений.

— Грушин, я в город, — коротко оповестил своего заместителя по внутренней связи, который в соседнем кабинете до хрипоты спорил с поставщиками вольфрама. — Вернусь под утро, если вообще вернусь, ты на хозяйстве. В случае чего, действуешь согласно инструкции.