Книга Воздушная кавалерия. Том 5, страница 41 – Джек из тени

— Проект «Валькирия», — мой голос прозвучал торжественно, как никогда. — Наше будущее, господа. Корабль, который изменит правила игры при осуществлении крупных наземных операций.

Я говорил как командир, объясняя им тактические преимущества, которые дает этот корабль. Рисовал картины будущих сражений, где бойцы на борту этих «Валькирий», смогут наносить удары в самое сердце противника. Когда закончил, в цехе повисла тишина, курсанты смотрели то на меня, то на сияющую голограмму.

— Но, командир… — наконец выдавил из себя Грушин. — Это же… это же целое состояние. Где мы возьмем столько денег?

— Деньги, это больше не проблема, — сказал я, вытащив из портфеля два документа, и положил их на стол. — Проблема в другом. У меня есть верфь, есть технологии, но у меня нет людей, которые смогут воплотить это в жизнь, у меня нет команды.

Я обвел их всех своим взглядом, заглядывая в глаза каждому.

— Я не предлагаю вам работу. Я не буду платить вам жалованье. Но я предлагаю вам долю в будущем. Предлагаю вам стать не просто исполнителями, а со-творцами, совладельцами всего этого. Предлагаю вам построить нашу собственную промышленную империю с нуля, фактически место в истории. Но это будет тяжело, грязно и опасно. Нас будут пытаться остановить, разорить, убить. Так что, если кто-то не готов, он может уйти прямо сейчас. Это нормально, наши отношения не изменятся.

Я замолчал, давая им время подумать. В цехе стояла такая тишина, что было слышно, как гудит пылевая лампа под потолком. Первым тишину нарушил Матвеев. Старый сержант, чье лицо было похоже на выдубленную кожу, сделал шаг вперед. Он не был оратором, этот человек привык выражать свои мысли не словами, а делами. Он медленно обвел взглядом своих товарищей, которые все как один смотрели на проекцию корабля, затем снова посмотрел на меня.

— Я не знаю, командир, где ты все это взял, — пробасил он, кивнув на голограммы, все еще висевшие в воздухе. — Да мне, в общем-то, и плевать. Может, ты продал душу дьяволу, может, нашел клад Чингисхана. Но я знаю другое.

Старый вояка сделал паузу, подбирая слова.

— Я прошел две кампании. Я видел, как наши парни дохли в грязи из-за того, что у нас не было нормальной связи. Видел, как наши старые дирижабли, эти летающие гробы, горели в небе, как свечки, потому что броня была сделана из фольги. Я хоронил друзей, которых можно было бы спасти, будь у нас нормальные медикаменты. — Его голос стал жестким. — Видел достаточно дерьма, чтобы понять: то, что ты нам предлагаешь, это шанс выжить и победить. Шанс для сотен, тысяч таких же парней, как мы.

— Я не знаю, получится у нас или нет. Может, нас всех перестреляют еще на подходе к этой твоей верфи, когда первая птичка поднимется в воздух. Но я знаю одно: лучше сдохну, пытаясь построить вот это, — он махнул рукой в сторону «Валькирии», — чем буду до конца жизни маршировать на плацу и чистить старую винтовку, зная, что где-то мог быть другой путь. Так что я с тобой, командир, до конца.

Он замолчал, и его слова, простые и грубые, но идущие от самого сердца, повисли в воздухе. И в этот момент, как будто прорвало плотину.

— И я!

— Я тоже!

— Куда ты, туда и мы, командир!

Голоса слились в один мощный, нестройный хор. Грушин, мой верный адъютант, выступил вперед. Он всегда был душой компании, и сейчас он взял на себя роль выразителя общих чувств.