Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 32 – Джек из тени

— КПД три процента, — пробормотал я, обращаясь скорее к себе.

— Что? — не расслышал Воронцов.

— Коэффициент полезного действия, — пояснил ему. — Из ста процентов усилий, боеприпасов и времени в цель попадает только три. Остальные девяносто семь уходят в никуда.

Я снова посмотрел на солдат. И увидел не просто плохую выучку. Это была системная проблема. Этих парней никто не учил воевать. Их учили маршировать, чистить оружие и беспрекословно подчиняться приказам, о есть к прохождению проверок.

Я представил этих ребят в реальном бою. Против японцев, с их фанатичной преданностью императору и чутка более современным оружием. Против Кинетиков, способных в одиночку выкашивать целые отделения. И мне стало страшно. Не за себя, за них. Всех и каждого просто сметут и перемелют. Погибнут тысячами, десятками тысяч, удобряя своими телами поля Маньчжурии и окраины Владивостока. И никто даже не спросит, почему. Потому что система так устроена. Потому что солдат, это винтик, расходный материал.

Мы возвращались в город в том же гнетущем молчании. Я смотрел в окно, но не видел проплывающих мимо домов. Перед глазами стояли лица тех солдат. Пустые, безразличные глаза людей, у которых отняли будущее. Машина остановилась у ворот моей верфи. Прежде чем я вышел, Воронцов, наконец, нарушил молчание.

— Теперь ты понимаешь? — его голос был тихим и бесконечно усталым. — Понимаешь всю глубину этого бардака?

Я повернулся к нему. Он смотрел на меня с сочувствием, ожидая, что я раздавлен. Я молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. А потом ответил, спокойно и твердо, глядя ему прямо в глаза.

— Да, Александр Сергеевич, теперь понимаю.

Я вышел из машины и, не оборачиваясь, пошел к проходной. Воронцов еще несколько минут сидел в машине, глядя мне вслед.

А я не сдался. Я все понял, но понял совсем не так, как ожидал старый граф. Я увидел абсолютную, жизненную необходимость того, что я делаю. Проблема была не в деньгах. Проблема была в прогнившей и неэффективной системе, которая пожирала и людей, и ресурсы. Система, которая готовилась вести войну двадцатого века методами середины девятнадцатого. И эту систему нужно было ломать, жестко через колено и как можно быстрее.

И тут в моей голове все сложилось в единую картину. Эта убогая пехотная часть. И моя Академия, где я готовил офицеров нового типа. И настойчивость, с которой Цесаревич проталкивал мои реформы. Он знал! Наследник знал и понимал эту пропасть. Уже начал строить мост через нее с одного берега. А я должен был начать строить с другого.

Мой проект был не просто бизнесом. Это была диверсия, удар под дых всей старой военной машине. Дав этим парням новое, эффективное оружие, я не просто повышал их шансы на выживание, менял самосознание. Давал им понять, что их жизнь чего-то стоит. И это неизбежно привело бы к конфликту, столкновению новой армии со старой системой.

Я вошел в свой кабинет и рухнул в кресло. В голове гудело.

— Алиса, анализ завершен?

— Да, Кирилл , — голос хвостатой был на удивление серьезным. — Я проанализировала все, что мы сегодня видели. Уровень боеспособности линейных частей на тридцать семь процентов ниже расчетного минимума. В случае полномасштабного конфликта с противником, обладающим более современным вооружением, прогнозируемые потери в первые три месяца составят до шестидесяти процентов личного состава. Это не война, это будет бойня.