Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 40 – Джек из тени

— Сам хотел бы знать, Алексей Павлович, — проворчал Долгоруков, поднимаясь по трапу. — Судя по этой спешке, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Внутри дирижабля было тихо и напряженно. Военные, рассевшись в роскошных бархатных креслах, молчали, каждый погруженный в свои мысли. Тревога витала в воздухе. За всю свою долгую службу ни Долгоруков, ни Игнатьев не помнили случая, чтобы весь костяк Генерального штаба собирали вот так, среди ночи, без объяснения причин.

В Зимнем дворце их уже ждали. И снова удивление. Вместо привычного зала заседаний или кабинета начальника Генштаба, их, почти бегом, провели в огромный, редко используемый Белый зал, который обычно служил для проведения самых торжественных мероприятий.

Сейчас зал был неузнаваем. Вдоль стен были составлены стулья, образуя нечто вроде зрительного зала. Вся мебель была сдвинута в сторону. А в торце зала, где обычно располагался оркестр, был натянут гигантский белый экран.

Но не это заставило влетевшего в зал генерала Игнатьева, который уже начал было сумбурно извиняться за опоздание, замолчать на полуслове и застыть на пороге, как вкопанный. В самом центре импровизированного «кинотеатра», в удобном вольтеровском кресле, сидел сам Император Российской Империи, Николай Александрович.

Самодержец был в простом офицерском кителе и, казалось, совершенно не тяготился поздним часом и чрезвычайностью ситуации. Он о чем-то весело переговаривался с начальником Генштаба, генералом Куропаткиным, и с удовольствием пригубливал из высокого бокала дорогой коньяк. Рядом с ним на небольшом столике стояла открытая бутылка и коробка с сигарами. А за спинкой кресла, неподвижный, как статуя, стоял личный камердинер, готовый в любой момент исполнить любое желание монарха.

— Нехорошо, опаздывают, Ваше Императорское Величество, — недовольно сморщился Куропаткин, бросив взгляд на вошедших генералов.

— Ничего страшного, Алексей Николаевич, — усмехнулся Император. — У них еще будет время наверстать. Остальные, — он сделал еще один глоток коньяка, — сидят в кабинете моего сына уже минут сорок и, в отличие от нас, с большим интересом изучают диспозицию.

Намек был более чем прозрачен. Пока генералы армии, мчались сюда, сломя голову, Наследник и его «команда мечты» уже были в курсе дела. Это был легкий, но ощутимый щелчок по носу оружейного лобби и тех, кто это самое лобби продвигал в министерстве.

Долгоруков и Игнатьев на цыпочках, стараясь не шуметь, прошли и сели в первом ряду. Зал постепенно наполнялся. Генералы и полковники, прибывавшие с других аэродромов, влетали в зал с одинаковым выражением паники и извинений на лицах, и так же застывали на пороге, увидев Императора.

Наконец, когда последний опоздавший занял свое место, к Императору подошел один из техников в форме с нашивками гвардии Строганова.

— Мы готовы, Ваше Императорское Величество, — вытянувшись в струнку, доложил он.

— Что ж, — Император с интересом посмотрел на экран. — Оценим картинку.

Техник кивнул и вернулся к своему мерцающему пульту. В зале погас свет. Огромный экран на мгновение вспыхнул ослепительно-белым, а затем, спустя несколько секунд, изображение на нем разделилось на четыре части.

И у всех присутствующих в зале перехватило дыхание.

Это была война. Но война, какой ее еще никто из них не видел. Не на картах или в сухих донесениях. А живая, дышащая, ревущая огнем и скрежетом стали.