Книга Воздушная кавалерия. Том 11, страница 5 – Джек из тени

И всё это время Алексея буквально осаждали. Полтора десятка знатнейших родов Империи всеми правдами и неправдами пытались пристроить своих дочерей, племянниц и всех-всех-всех хотя бы во вторые или третьи супруги Наследника. В Петербурге шептались, что в приемной Цесаревича альбомы с портретами благородных девиц громоздились стопками до подоконников. Но Алексей держал глухую оборону. Во многом благодаря одной невидимой миру сущности с пушистым хвостом: сеть ГИС работала как швейцарский хронометр, методично выковывая из молодого Романова образ несгибаемого, жесткого, но безупречно справедливого лидера новой формации. Народная любовь росла лавиной, намертво цементируя его статус. Предстоящая свадьба затмила в умах подданных вообще всё, став главным событием десятилетия. При этом Канцелярия и ближний круг Государя хранили молчание, порождая чудовищные волны слухов — от стопроцентных выкладок дворянских аналитиков, до предсказаний ярмарочных юродивых о конце света.

Истинную бурю в благородных собраниях вызвал лишь один короткий указ: внешнее и внутреннее кольцо безопасности свадебных торжеств в Зимнем дворце возлагалось не только на Имперскую службу безопасности и жандармский Особый Корпус, но и на объединенные сводные подразделения гвардий Ростовых, Воронцовых и Строгановых.

Официальная формулировка «в связи с уникальным оперативно-тактическим опытом» вызвала у столичных снобов волну плохо скрываемого бешенства. В переводе на человеческий язык Трон открыто расписался в том, что старые рода прогнили, а волкодавы Кирилла Строганова и ветераны Воронцова знают анатомию аристократических заговоров куда лучше многих чинов. Тем более, что попытка на этом празднике жизни была ровно одна. Права на ошибку не существовало в принципе.

Поэтому ровно за семь дней до прибытия испанской делегации из парадных покоев Зимнего дворца буквально ссаными тряпками выставили абсолютно всех. Придворные лакеи, потомственные гофмаршалы, поставщики провизии, флористы и даже личные камердинеры великих князей вылетали за оцепление под свирепый лай служебных овчарок и тяжелые взгляды автоматчиков в тяжелой броне. Началась тотальная зачистка.

— Ниже бери, дубина. Там фальшпанель восемнадцатого века, — донесся голос из глубины парадной анфилады.

Матвеев, облаченный в полевую форму с закатанными по локоть рукавами, стоял посреди Георгиевского зала. В руке командира строгановской гвардии дымилась папироса — вопиющее святотатство под золочеными сводами тронного зала, на которое ни один присутствующий офицер ИСБ даже не подумал сделать замечание. Рядом с ветераном стояли трое бойцов с портативными сканерами методично просвечивали наборный паркет из ценных пород дерева.

— Командир, тут полость, — отозвался боец, присев на корточки у резного плинтуса. — Кабель, вроде как старый, но фон странный. Не то органика сушеная, не то артефактная смола.

— Вскрывай, — тут же приказал Матвеев.

— Позвольте! Это же работа Растрелли! Уникальная инкрустация карельской березой! — запричитал стоявший поодаль сухопарый седой старичок, хранитель дворцового фонда, которого держали при группе в качестве путеводителя и говорящей дворцовой энциклопедии.

Матвеев медленно повернул к нему тяжелое, иссеченное шрамами лицо. Взгляд ветерана был пуст, как дуло разряженного пулемета.