Книга Наследие, страница 95 – Алексей Федотов

— Для начала, — сказал Резников, — маленькая предосторожность.

Он поднял руку и шевельнул пальцами. Воздух в комнате дрогнул, уплотнился и словно стал вязче. Звуки из двора, конское ржание, крики, скрип колодца, разом стали глухими и далекими, будто из-под воды, а потом и вовсе исчезли.

— Мия.

— Проверяю, — сказала Мия. — Подслушивающих конструктов в комнате нет. В стенах тоже.

Резников с интересом посмотрел на меня, и я кивнул.

— Ничего нет.

Архимаг довольно крякнул, а Громов посмотрел на меня с интересом.

— Вы умеете поверять нет ли подслушивающих заклинаний, граф?

— Немного.

— Тогда, может быть, вы знаете, что в бальном зале мэра…

— Знаю, — кивнул я. — В лепнине над окнами, в люстре и в часах на каминной полке уставлены артефакты.

Громов несколько секунд смотрел на меня молча. Потом медленно сел на стул, вытянув больную ногу.

— Я их три года искал, — сказал он наконец. — Про две знал, а остальные две нашел только в прошлом месяце. А вы за один вечер. — Он покачал головой. — Олег Федорович, где вы таких… учеников берете?

Намекал на то, что мы совсем не ученики?

Резников неопределенно повел плечами и промолчал.

Громов положил папку на стол. Развязывать ремешок не спешил. Посидел, глядя на нее, будто собираясь с мыслями. Потом поднял голову

Громов положил папку на стол. Расстегнул зипун, скинул его прямо на пол у двери и сел на стул. Напротив нас с Резниковым. С минуту собирался с мыслями, а потом неторопливо сказал:

— Олег Федорович! Я знаю откуда вы и кому служите. Ваши ученики, полагаю оттуда же и служат тому же. Поэтому я думаю, что могу говорить открыто.

Архимаг сложил руки у себя на животе и ждал продолжения.

— Я двадцать восемь лет на границе, — сказал Громов. — Восемнадцать из них на Юго-Восточной линии. Знаю там каждый форт, каждую заставу, каждый перевал и каждого, кто на них служит. Четыре года назад меня ранили, вот, — он похлопал по ноге, — и отправили в отставку. Предлагали место в столице, при Военной коллегии, но я отказался. Попросился в Новоист, в попечительский совет. Думал, хоть так буду полезен.

Он помолчал.

— Первые полгода я просто смотрел. Читал бумаги, ездил по заставам, разговаривал с людьми. Потом начал считать и когда досчитал, то, честно скажу, не поверил. Пересчитал. Потом еще раз и только на третий раз поверил.

Он наконец развязал ремешок, открыл папку и выложил на стол стопку листов. Исписанных мелким, аккуратным, почерком. С цифрами и пометками на полях.

— Гарнизоны Юго-Восточной линии получают меньше половины того, что им положено по росписи, — сказал Громов. — Провиант, фураж, дрова, соль, обмундирование. По бумагам все отгружено сполна. По факту — меньше половины. Остальное оседает в Новоисте и продается здесь же, на Торговой площади, или увозится вглубь Империи. Ремонт фортов, на который каждый год выделяются деньги, уже четвертый год идет только на бумаге. На Сторожевой стена третьего года обвалилась, так солдаты сами, своими руками, камни таскали. Жалованье задерживают на три месяца. А пока задерживают, солдатам охотно дают ссуды. Под проценты. Угадайте, чей банк.

— Мэра, — сказал я.

— Не самого мэра, его шурина. Но это, собственно, одно и то же. — Громов перевернул лист. — Еще «мертвые души». В отрядных списках, по моим подсчетам, числится на двести сорок человек больше, чем есть на самом деле. Двести сорок жалований в месяц и двести сорок комплектов обмундирования в год!