Книга Печать пожирателя 12, страница 63 – Илья Соломенный

Юсупов покачал головой.

— Извини, Марк, но я разделяю опасения Арсения Петровича. Но по иной причине. И прошу понять меня правильно… Мы доверили тебе оружие, основанное на принципе, который мы до конца не понимаем. Принципе изоляции, «вечной тюрьмы для сознания». Марк, ты говоришь, что «Шестёрка» — это коллективный разум, сила связи. А твоя Пустота — её антипод. Но что, если, начав «заражать» их систему этой анти-связью, ты… изменишься сам? Как Салтыков — у него тоже были благие намерения, и он какое-то время тоже был нашим щитом… Что, если контакт с этим «ничто» вкупе со структурой «Шестёрки», превратит тебя во что-то… подобное им? В новую «Шестёрку», чья цель — не поглощение, а абсолютная, вечная изоляция всего и вся. Ты станешь тем, с чем мы боремся.

Я понимал, о чём он говорит, и ничуть не злился на это. Кто лучше Юсупова, долгие годы одержимым сознанием Распутина, поймёт подобное?

Его опасения были вполне объяснимы…

Все снова посмотрели на меня.

Я почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Не от страха, а от того, что эта мысль уже посещала меня в ледяной тишине подземной камеры. В долгие моменты после возвращения из Пустоты, когда моё собственное «я» казалось хрупким, чужим, готовым рассыпаться, как песок.

— Это… возможный риск, — признал я, не отводя взгляда от Юсупова, — Я чувствую Пустоту. Она не инертна. Она… голодна. Не в смысле желания поглотить, а в смысле стремления к расширению изоляции. Это её природа. Но у меня для вас есть два аргумента, которые перевешивают все риски. Первый — практический. «Шестёрка» уже знает о том, что у нас есть оружие. В Анадыре их реакция была не просто на моё присутствие. Она была на специфический характер моего воздействия. Когда я попытался создать барьер из Пустоты, они мгновенно сфокусировали на мне всё, что было на том участке фронта. Они распознали угрозу. Не говоря уже о том, что во время моих… тренировок в «Гроте», когда я погружаюсь в это состояние, они находят меня и там, в самой Пустоте. Они уже охотятся за мной, Руслан. Они не дадут мне времени «раскачаться» в безопасности. Следующая атака на нашу территорию будет иметь одну главную цель — выманить и уничтожить меня. Я уже не стратегический актив в тылу. Я мишень, которая притягивает удары на наши же позиции.

Лица у присутствующих вытянулись. Они и сами это понимали. Моя уникальность превратилась из щита в магнит для атак.

— А второй аргумент? — спросила Лагунина.

— У нас просто нет выбора, — я пожал плечами, — Вы же сами видите — кольцо сжимается, ресурсы тают. Каждый потерянный артефакт — невосполним. Каждый закрытый Диском Урочище — пиррова победа. Мы проигрываем войну на истощение с противником, чьи ресурсы — это вся биомасса и геомагия планеты. Мы можем сидеть и бояться, что я стану новым монстром. И через полгода, когда лиловый туман будет ползти по Красной площади, это опасение будет иметь такую же ценность, как философские споры о природе зла на тонущем корабле. Либо мы пытаемся использовать единственный козырь, который у нас есть — каким бы опасным он ни был! — либо сдаёмся. Третьего не дано.

Я обвёл взглядом их всех: испуганного Крутова, аналитичную Лагунину, усталого Иловайского, подозрительного Юсупова, и, наконец, Императора, чьё лицо было нечитаемой маской.