Книга Печать пожирателя 12, страница 62 – Илья Соломенный

— Агента Пустоты, — тихо произнёс Иловайский. В его глазах вспыхнуло понимание.

— Именно, — я повернулся к ним, — Наша задача — не разрушить «узел» ударом извне, а заразить изнутри. Внедрить в их систему, в сам алгоритм обработки этого узла, адаптированные… семена Пустоты. Фрагменты этого принципа изоляции, упакованные так, чтобы система восприняла их как часть себя, как данные, как команду. А затем, повинуясь моему приказу, они активируются. И начнут делать то, что у них получается лучше всего — изолировать. Разрывать внутренние связи узла, отсекать его от сети. Инкапсулировать его собственные процессы в вечные, непроницаемые карманы небытия. Узел перестанет функционировать. Он будет уничтожен, разобран на изолированные, бесполезные фрагменты, запертые каждый в своей собственной бесконечной одиночной камере — а затем они сотрутся.

В комнате воцарилась полная тишина. Юсупов смотрел на меня так, будто я только что предложил призвать древнего бога-пожирателя миров прямо в тронный зал.

— Это… теоретически, насколько я понимаю? — с трудом выдавил он, — Ты можешь создать такие… семена?

— Я уже создаю их, — признался я.

Это была правда. Моя работа в «Пальмире» была не только тренировкой. Каждая медитация, каждая схватка с их атаками в Пустоте была и исследованием, и… лепкой.

— Они нестабильны. Их очень сложно удержать даже в моём сознании, не то что «упаковать» для доставки. Но принцип ясен. Это возможно.

— И если это сработает на одном узле? — спросил Император.

— Тогда у нас появляется тактика, — сказал я, — Мы сможем найти другие «узлы» и обезвредить их. Превращать из целых «органов» в мёртвые. Мы нарушим их логистику, координацию. Заставим «Шестёрку» тратить колоссальные ресурсы на борьбу с внутренним распадом, а не на наступление. Это не даст мгновенной победы — но точно даст время. И, что важнее — инструмент. Первое настоящее оружие, против которого у них, возможно, нет защиты. Потому что оно использует их же силу связи — против них самих, превращая её в орудие абсолютного разъединения.

Иловайский медленно выдохнул, проводя рукой по лицу.

— Боже всемогущий… Это гениально и чудовищно одновременно.

Первым не выдержал министр внутренних дел Крутов. Его лицо было багровым от подавленной паники, которая теперь прорвалась наружу.

— Ваше Величество, вы не можете это серьёзно рассматривать! Барон Апостолов — единственный, кто способен на равных противостоять их аватарам, закрывать Урочища! Это наш последний щит! И мы собираемся отправить его на верную гибель в какую-то ледяную ловушку, основываясь на… на теориях о какой-то «Пустоте»⁈

— Это не теория, Арсений Петрович, — резко вклинилась Лагунина. Она щёлкала своим планшетом, выводя на экран кривые энерговыделений из Исландии, — Данные объективны. Узел там есть! А способность барона взаимодействовать с феноменом, который мы условно называем Пустотой, подтверждена в Анадыре.

— Мы проигрываем по всем фронтам, да! Но пока барон Апостолов здесь, он может обучать других Пожирателей, может реагировать на прорывы! Это стратегический актив! Отправлять его в самоубийственный рейд — это безумие!

— А что есть наша текущая стратегия, как не медленное безумие отчаяния? — спросил Иловайский. Его усталое лицо было напряжено, — Мы отступаем. Теряем землю, ресурсы, людей. Каждый день «Шестёрка» становится умнее, её тактика — изощрённее и тоньше. Мы противостоим существу, которое учится в тысячи раз быстрее нас. Барон предлагает первый за много месяцев наступательный ход. Рискованный? Чудовищно. Но пассивная оборона ведёт к гарантированному поражению.