Книга Они были братьями. Часть 2, страница 92 – Артём Март

Грейвз слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным. Когда Мэддокс выдохся, Грейвз сказал:

— Сядьте, Мэддокс.

Мэддокс сел, пусть и не сразу.

— Вы ещё можете всё вернуть, — спокойным, вкрадчивым голосом продолжил агент. — Можете восстановить своё офицерское звание. Но для этого нужно выполнить одну задачу.

Грейвз достал из-за кушака конверт и бросил его перед Мэддоксом. Тот взял. Внутри были документы — несколько фотографий, текст на арабском, какие-то схемы. Мэддокс не стал вчитываться.

— В отряде советских солдат, засевшем в кишлаке Дараи-Шифо, — сказал Грейвз, — есть братья-близнецы. Селиховы. Они представляют особый интерес. Завтра утром Карим-Паша выдвинется к кишлаку. Я буду участвовать как наблюдатель. Вы тоже пойдёте. Карим-Паша даст вам небольшой отряд. И вы выполните приказ.

— Приказ? — мрачно и даже устало спросил Мэддокс. — Взять Стоуна?

Грейвз покачал головой.

— Стоуна не нужно брать. Его нужно убить. Всё, игры кончились. В первый раз вы не смогли доставить его живым. Теперь нужно действовать наверняка.

Он указал на конверт. Мэддокс снова открыл его. Теперь он разглядел фотографии. Двое молодых парней. Очень похожи. Братья-близнецы.

Мэддокс нахмурился. Нахмурился, потому что это лицо, которое они носили одно на двоих, показалось ему смутно знакомым.

— Скажите, Мэддокс, — снова начал Грейвз, — вы хотите, чтобы всё стало как раньше?

— Чёрт, да, — проговорил Мэддокс, отрывая взгляд от чёрно-белых фотографий, — вы ещё спрашиваете?

— Очень хорошо, — улыбнулся Грейвз. — Тогда приведи мне одного из них. Любого.

* * *

— Аллах явил правду! — громко проговорил мулла. — Шурави не оскверняли Намус. Птичник ослеп от страха и возвёл напраслину. Позор смыт!

Конечно же, слов я не понимал. Переводил Хаджи, стоявший рядом.

Только что мулла вывел в центр круга кафтарбоза Ахмада. Птичник дрожал, как осиновый лист. Ноги его заплетались, и мулле пришлось буквально тащить его за плечо. Толпа расступалась перед ними, и я видел, как люди смотрят на Ахмада — кто с презрением, кто с жалостью. Кто-то из молодых сплюнул ему под ноги. Птичник этого даже не заметил. Его глаза были прикованы к земле, словно он надеялся, что она разверзнется и поглотит его.

Мулла остановился напротив Фокса, которого пригласили в круг. Птичник рухнул на колени, уткнувшись лбом в окаменевшую глину. Его спина вздрагивала.

— Позор смыт! — повторил мулла.

Фокс стоял молча. Его лицо было непроницаемым. Я знал, чего ему стоило это спокойствие — снайпер не любил быть в центре внимания, и уж тем более ему не нравилось быть объектом чужих ритуалов.

Он просто смотрел на склонённого перед ним человека и молчал.

Хаджи взял свой кушак, который уже успел аккуратно сложить. Потом опустился и уложил его к ногам Фокса. Ткань легла в пыль. Насколько я понял, это был ритуальный дар примирения.

Но затем он сделал то, чего не ожидал никто.

Хаджи опустился на колени. Сам. Перед Фоксом. Перед всеми.

Толпа затихла. Я услышал, как кто-то из старейшин тихо ахнул. Даже мулла замер, не успев произнести следующую ритуальную фразу. Хаджи Абдулла, гордый пуштун, бывший солдат, человек, который никогда ни перед кем не склонял головы, стоял на коленях перед советским солдатом.

— Это я, — сказал на русском и тут же повторил на дари. Голос его прозвучал низко, но в мёртвой тишине его услышали все. — Я побудил Ахмада на ложь. Я пришёл к нему и потребовал, чтобы он обвинил твоего человека, Дагдар. Я хотел выгнать вас из кишлака любой ценой. Я думал, что защищаю свой дом. Но я ошибался.