Книга Они были братьями. Часть 2, страница 91 – Артём Март

Хехад как раз в очередной раз показывал, как правильно держать нож перед броском — он взял Мэддокса за запястье и поправил угол, — когда со стороны главной дороги послышался стук копыт. Хехад замер. Потом поднялся и прищурился, вглядываясь в облако пыли, поднимавшееся у въезда в кишлак.

Мэддокс тоже обернулся.

Отряд всадников въезжал в Дашти-Арча. Впереди, на сером коне, ехал Карим-Паша. Его Мэддокс узнал сразу — по прямой спине, по тому, как он держался в седле. Рядом с ним, чуть позади, ехал кто-то ещё. Мэддокс пригляделся.

Этот человек был одет как все местные — чапан, чалма, кушак. Но на носу у него сидели тёмные солнцезащитные очки. Дорогие. И слишком западные. Такие не купишь на базаре в Кабуле. Такие привозят с собой люди, у которых есть доступ к благам совсем другого мира.

Хехад тоже его заметил. Он нахмурился и сплюнул. Потом глянул на Мэддокса и провёл пальцем по горлу — жест, который не нуждался в переводе. Мэддокс понял. Этот тип Хехаду не нравился.

Всадники спешились у большого дома, где квартировал Карим-Паша. Незнакомец в очках спрыгнул с коня легко и даже почти грациозно. Он был ниже ростом, чем большинство моджахедов, но двигался с уверенностью человека, который привык, что его слушаются. Карим-Паша что-то сказал ему, тот кивнул. Они вошли в дом.

Хехад проводил их взглядом и снова сплюнул. Потом повернулся к Мэддоксу, развёл руками, будто говоря: «Ну что тут поделаешь». И они вернулись к ножам.

Прошло около часа. Солнце уже начало клониться к горам, когда во двор вошёл один из людей Карим-Паши — молодой парень, которого Мэддокс видел несколько раз, но имени не знал. Он подошёл к американцу и жестом показал: иди за мной. Мэддокс переглянулся с Хехадом. Тот пожал плечами — мол, тебя зовут, не меня.

Мэддокса привели в одну из саклей неподалёку.

Внутри было полутемно и прохладно. На полу лежали старые ковры. У стены сидел тот самый незнакомец. Теперь он был без чалмы и Мэддокс заметил, что он носил светлые волосы. Стрижка была короткая. Очки он снял и держал в руке. Глаза у него были серые, холодные и какие-то оценивающие.

Он посмотрел на Мэддокса и кивнул на ковёр напротив. Садись, мол.

Мэддокс сел. Незнакомец заговорил по-английски. Голос у него был спокойный, даже скучающий.

— Агент ЦРУ, Алан Грейвз, — сказал он. — Приятно познакомиться с вами лично, майор Мэддокс.

С этими словами он показал значок — Мэддокс увидел знакомую эмблему.

И почувствовал, как внутри у него что-то едва заметно дёрнулось. Это был свой. Свой, нормальный белый человек среди всей этой кучи уродливых, смуглых и обветренных лиц, которые Мэддокс привык видеть вокруг за эти больше чем полгода работы в Афганистане.

Мэддокс обрадовался. Искренне. Почти как ребенок, пусть и не показал этого внешне.

Он уже было открыл рот, чтобы спросить про эвакуацию, про то, как Грейвз собирается его вытаскивать, но тот поднял руку.

Грейвз заговорил о том, что Мэддокс провалил операцию. Что семь месяцев работы пошли коту под хвост. Что он потерял людей, потерял Стоуна, потерял всё. Что он уже несколько дней как разжалован в рядовые. Грейвз говорил это спокойно, почти равнодушно, и от этого становилось Мэддоксу вдруг невероятно паршиво.

Мэддокс вспыхнул раньше, чем специальный агент успел закончить свою речь. Он вскочил. Начал орать — что они делали всё, что могли, что их предали, что Махди оказался сволочью, что Стоун сбежал, что русские…