Книга Они были братьями. Часть 1, страница 120 – Артём Март

Меня обвязали страховочной верёвкой. К поясу закрепили две оттяжки — правую и левую. Четыре человека должны были держать их с этого берега, фиксируя меня по центру и не давая ветру сбросить в пропасть. Я выбрал Громилу, Фокса, Садыкова и Ковалёва. Последний был самым крепким из сапёров.

К поясу прикрепили основную верёвку — толстую, смазанную жиром, которая станет линией для челнока. Ещё одну, потоньше, привязали туда же — она пойдёт к челноку, чтобы тягать его туда-сюда. Верёвки волочились за мной по земле, тяжёлые, скользкие от жира.

Стоун и американцы должны были держать их в натянутом состоянии, не давать провисать и стравливать по мере моего продвижения.

Я подошёл к краю. Холодный, злой ветер ударил в лицо.

Мост раскачивался. Я видел, как нижний канат дрожит под порывами, как вертикальные верёвки натягиваются и ослабевают в такт ветру.

— Готов, — сказал я и обернулся, обращаясь к страховщикам и пытаясь пересилить гул ветра: — Стравливайте боковые верёвки равномерно! Не давайте провисать! Если дёрну раз — натягивайте! Если два — чуть отпускайте, ясно⁈

— Саня… — Громила шагнул ко мне. — Ты это… Давай там осторожно.

— Не боись, — улыбнулся я. — Нормально всё будет.

Я повернулся к мосту. И сделал первый шаг.

Нижний канат был жёстким, плетёным, и нога не скользила, если ставить её правильно. Я взялся за верхний канат правой рукой. Левая пока была свободна. Ветер рванул меня в бок. Оттяжки натянулись — мои люди на берегу держали крепко. Я качнулся, но устоял.

И тогда я пошёл.

Шаг. Ещё шаг. Я двигался медленно. Вертикальные верёвки, соединявшие верхний и нижний канаты, приходилось перебирать — обходить их, перехватывать руки. Они мешали, путались под локтями. Одна из них, оборванная, болталась на ветру и хлестала меня по плечу. Я не обращал внимания.

Стоило мне преодолеть первые метра три, как я уже перестал разбирать, что шумит громче: ветер, прижимавший меня к канатам, или же река, шумевшая далеко-далеко внизу.

Я равнодушно посмотрел в пропасть. Река казалась отсюда узкой, кипящей линией воды, из которой тут и там выглядывали мокрые валуны порогов и скал. Острые верхушки камней, которые то тонули в пене, то снова показывались из воды, острые, как зубы.

Всё это: камни, река, высота — не страшило меня. Лишь напоминало о том, как дорого может стоить ошибка.

На середине моста голова вдруг поплыла. Я замер. Это не было головокружением от высоты. Это был оман. Вернее, последствие его приёма. Дозы теперь приходилось употреблять чаще, а усталость наступала быстрее. По вечерам часто и сильно болела голова, пусть я и старался не замечать этого.

Но теперь, в момент опасности, тело будто бы решило на мне отыграться за все эксперименты с ним: сердце билось неровно, перед глазами плыли тёмные круги. Ноги на мгновение стали ватными и будто бы очень горячими.

Ситуацию усугубляли и верёвки, растянувшиеся на приличное расстояние. Пусть их и держали натянутыми, но парусность у них была как надо. Приходилось держаться ещё крепче, и это усилие сильнее отдавалось болью в висках.

Я закрыл глаза на пару секунд. Вдох. Выдох. Потом сжал зубы. И пошёл дальше, несмотря ни на что.

— Давай, Саня! — донёсся сзади тонущий в шуме ветра крик Громилы. — Ещё немного!

Оставшиеся метры я преодолевал, не думая ни о чём. Просто переставлял ноги. Просто перехватывал руками. Просто дышал. И наконец, когда до той стороны оставалось уже метра два, я вдруг почувствовал толчок бокового ветра. Такой сильный, что меня прижало к канатам.