Книга Они были братьями. Часть 1, страница 123 – Артём Март

— Ты не знаешь, Селихов, — покачал он головой. — Ты не знаешь, что я пережил в руках у этих ублюдков…

Я молчал, глядя на него.

— Они заслуживали смерти! Из-за них твой брат оказался в плену и чуть не погиб!

Я по-прежнему молчал. Фокс с Надиром переглянулись у меня за спиной.

Стоун наконец заткнулся, тяжело дыша и все так же сверля меня взглядом. Потом вдруг нервно рассмеялся, показав грязные, окровавленные зубы.

— Ты лицемер, Селихов, — покачал он головой. — Ты чертов лицемер… Будь ты на моем месте, и Харрис, и Рид, уже давно валялись бы в какой-нибудь канаве с перерезанными глотками. Разве нет?

— Тогда почему с перерезанной глоткой в канаве не валяешься ты? — спокойно спросил я.

И отвернулся.

Фокс заткнулся на мгновение. Лицо его удивлённо вытянулось.

— Продолжаем переправу, — скомандовал я. — Мы должны управиться до темноты. Фокс, Ковалев, вы следующие. Готовьте люльку. После пойдут раненые. И Стоуна тоже в люльку засунем.

— Ты думаешь, что я убийца⁈ — орал Стоун, когда я пошел от него прочь. — Так ты думаешь да⁈ А скольких ты убил в этой войне⁈ Скольким ты мстил⁈ Да какое ты право имеешь решать, кто достоин справедливости, а кто нет⁈

— И заткните ему рот чем-нибудь, — бросил я, подходя к люльке. — Голова уже раскалывается.

Не успел я перепроверить, хорошо ли укрепили люльку веревками, как кто-то позвал меня:

— Товарищ прапорщик!

Я обернулся. Это был Седых. Он сложил одну руку рупором, а второй указывал в сторону горной широкой тропы, по которой мы сюда добрались.

— Товарищ прапорщик! — прокричал он. — Смотрите! На тропе кто-то есть! К нам идут!

— Кто⁈ — крикнул я, стараясь пересилить ветер. — Духи⁈

— Не… Не знаю!

Я встал от люльки.

Остальных слова Седых привели в замешательство. Рябов даже побежал к Седых, чтобы посмотреть, кто идет.

— Внимание всем! — приказал я. — Оружие к бою! Занять оборону!

* * *

Хехад стоял у края поляны и смотрел на двоих пленных шурави.

Солнце уже коснулось гор и перестало терзать его бритую голову. Однако кожа на черепе зудела, непривычная к открытому воздуху, и он то и дело проводил по ней ладонью.

Бороды тоже не было. Лицо казалось голым, чужим, и каждый раз, когда он ловил на себе взгляд кого-то из своих людей, ему чудилась усмешка.

Он знал, что никто не смеётся. После того, что сделал Карим-Паша, смеяться над Хехадом не решался никто. Но легче от этого не становилось.

Американец, этот Мэддокс, копал. Готовил могилу для старика, которого заколол. Его нужно было похоронить до заката.

Сапёрная лопатка — маленькая, с короткой рукоятью — входила в сухую землю с трудом. Каждое движение давалось ему с мучительным усилием. Он морщился, но не останавливался.

Яма была уже глубиной по колено. Лицо его заливал пот. Он работал как машина — методично, без единого звука. Моджахеды поглядывали на него с ленивым любопытством.

Один что-то сказал другому, и тот хмыкнул. Американец, который копает могилу для старика. И для шурави. Забавно.

Старик-афганец, тот самый, что привёл сюда Мэддокса на своём ишаке, лежал на земле у края поляны.

Его тело уже успели оттащить в сторону, чтобы не мешалось под ногами. Старик умер быстро. Американец ударил его в сердце. Это показалось Хехаду почти что милосердием.

Однако Мэддокс ни разу не посмотрел в ту сторону, на тело старика. Хехад это заметил. Он вообще многое замечал.