Книга Они были братьями. Часть 1, страница 115 – Артём Март

Громила выдал: «А-а-а», но повременил уходить.

— А вы что тут обсуждаете? Переправу?

— Иди займись своими делами, Громила, — глянул я на него.

Громила замялся.

— Ну… Ну хорошо… Если буду нужен…

— Иди давай.

Громила торопливо ушёл и скрылся за хижиной. Надир проводил его взглядом.

— Я должен был что-то сказать им, Саша, — проговорил Надир, решившись наконец посмотреть на меня. — Что-то, что заставило бы их остановиться.

Я молчал. Он продолжил:

— Я уже готов был рассказать им всё. Про хижину. Про тебя. Про твоих людей. Я бы назвал имена. Я бы указал дорогу. — Он поднял на меня глаза. — Я должен был спасти их. Моих братьев. Они — всё, что у меня осталось. Они — единственное наследие моего племени…

Я смотрел на него. Он не отводил взгляда.

— Но тут ударил пулемёт, — выдохнул Надир, отводя взгляд. — Это был Громила. Открыл огонь с горы. Духи бросились в укрытие. Поднялась паника. Я вырвался. И убежал.

Он замолчал. Я выждал несколько секунд и задал только один вопрос:

— А если бы Громила не ударил? Ты бы сказал?

Надир долго молчал. Очень долго. Потом опустил голову.

— Я не знаю, Саша. Клянусь, я не знаю.

— Я ценю твою честность, Надир, — немного повременив, спокойно сказал я. — И твою помощь. Без тебя мы бы могли не выжить.

Надир вдруг глянул на меня, и в глазах его блеснули вина и надежда.

— Но после того, как мы перейдём мост, — продолжил я, — наши пути разойдутся.

Он вздохнул. Потом молча кивнул. Я видел, что он ожидал этих слов. Что он уже смирился с ними. Он не спорил. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел на сухую землю у себя под ногами.

— Не говори остальным, — попросил он тихо. — О том, что здесь было. Я сам… когда-нибудь.

— Я буду молчать, чтобы не разобщать группу, — решил я.

Надир молча покивал.

— Или пока не сочту нужным рассказать, — продолжил я. — И молись, чтобы у меня не появилось такой надобности раньше времени.

Он поднял глаза. И просто кивнул ещё раз. Мы постояли ещё немного. Потом Надир оттолкнулся от дерева и, не сказав больше ни слова, пошёл обратно к лагерю. Я проводил его взглядом. Потом тоже направился к остальным.

До моста было несколько часов пути. И теперь я знал, что, когда мы перейдём его, одним союзником у меня станет меньше.

* * *

Мэддокс лежал под кустом и смотрел в небо. Оно было синим, безоблачным, чужим.

Он лежал здесь уже вторые сутки. Может, третьи. Время перестало иметь значение после того, как он выполз из зарослей, оставленный своими.

Плечо ныло тупой, постоянной болью. Повязка, скрученная из обрывков футболки, пропиталась кровью и засохла, став жёсткой, как кора. Он не менял её. У него не было сил даже развязать узел.

Воды не было. Еды не было. Он помнил, как в первый день после ранения пытался идти к реке, но река осталась где-то далеко, а он провалялся без сознания несколько часов, и, когда очнулся, понял, что не прошёл и сотни метров. Тогда он сдался. Лёг под этот куст и стал ждать.

Теперь он не боялся смерти. Он боялся только одного — что его найдут духи. Что они будут пытать его, как он пытал когда-то гуков. Что они будут смеяться над ним.

Эта мысль жгла его изнутри, и он пытался отогнать её, но она постоянно возвращалась.

Как, впрочем, и другая мысль — о Риде и Харрисе. О том, как они бежали, бросив его. О том, как Харрис крикнул: «Майор!» — и Рид ответил: «Он мёртв!» И они исчезли в зарослях.