Книга Они были братьями. Часть 1, страница 112 – Артём Март

Потом Астафьев проделал настоящее строевое «кругом» и вышел из хижины.

Мы с Надиром переглянулись.

— Он боится, — проговорил Надир тихо.

— Знаю, — я вздохнул и принялся вставать. — Пойдем. Остановим его, пока глупостей не наделал.

Как только мы с Надиром вышли из хижины, сразу услышали голос лейтенанта.

Астафьев стоял перед своими людьми, прямой как штырь.

Сапёры собрались полукругом: кто-то сидел на корточках, кто-то стоял, сложив руки на автомат. Пограничники держались чуть поодаль.

Громила скрестил руки на груди, Фокс привалился к стене хижины, Горохов сидел на камне, вытянув раненую ногу. Стоун сидел у кострища и пожевывал травинку. Пленных американцев не было. Видимо, еще не вернулись от родника.

Астафьев говорил. Голос у него был звонкий, хорошо поставленный. Прямо-таки командирский.

Он говорил о долге, о чести, о том, что они солдаты Советской Армии и не могут бросить военное имущество. Что машина — это не просто груда металла, а их шанс вернуться героями. Что командование оценит их смелость, и никто не посмеет назвать их трусами.

Он делал паузы. Обводил взглядом слушателей. Искал отклика. И находил — у троих. Гаврилов стоял, набычившись, и кивал. Климов щурился, пытаясь разглядеть лицо лейтенанта. Пономаренко поправлял очки и нервно облизывал губы.

Остальные молчали. Ковалёв смотрел в землю. Седых — куда-то в сторону. Рябов нервно тёр ладони. Садыков сидел на камне, сложив руки на коленях, и лицо его было спокойным. Зуев стоял, привалившись спиной к скале, и курил.

Астафьев закончил свою речь такими словами:

— И потому сегодня же мы отправимся к автомашине и выполним свой долг! Душманы увидят, что нас, солдат Советской армии, не сломить! Что мы головы сложим, но свой долг выполним!

Когда он закончил, отделение встретило его тишиной.

— Не за то вы собираетесь их головы складывать, — проговорил я и вышел вперед.

— Не лезьте не в свое дело, товарищ прапорщик, — зло уставился на меня Астафьев.

— Товарищи сапёры, — начал я, не обращая на его слова никакого внимания. — Я не ваш командир. Я не могу вам приказывать. Но я скажу то, что знаю.

Я говорил негромко, обычным своим голосом, и им приходилось вслушиваться. Напрягать внимание.

— Ваш лейтенант предлагает вам вернуться к машине, — продолжал я. — Он говорит о долге. О чести. О том, что командование оценит вашу смелость. Но он не говорит, что там, у реки, вас уже ждут. Духи знают местность. Они видели машину. Они наверняка выставили посты. Идти туда — значит идти в засаду.

— Что вы делаете? — Астафьев приблизился. — Отставить разлагать здесь дисциплину!

Я обвел их взглядом, пропустив слова лейтенанта мимо ушей.

— Я предлагаю другой путь, — продолжал я как ни в чем не бывало. — Мы перейдём мост. Опасный, старый, но проходимый. Дальше — дорога через горы. Два-три дня пути. И мы у своих. Без боя. Без лишней крови.

Бойцы принялись переглядываться. Перешептываться.

— Кто дал вам право⁈ — видя, что мои слова вызвали у саперов хоть какую-то реакцию, завопил Астафьев. — Вы…

— Я не говорю, что будет легко, — продолжал я. — Но я предлагаю реальный шанс спастись. И вернуться к своим живыми.

Астафьев шагнул ко мне. Лицо у него стало просто пунцовым.

— Вы разве не понимаете⁈ Он предлагает вам дезертировать! Он и сам, наверное, дезертировал! Вот что он тут делает! И вас поведет туда, не знаю куда!