Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 45 – Артём Март

Когда действие травы кончилось, давление подскочило так, что я думал — сердце вот-вот выскочит из груди. Но это было тогда.

А как я, раненный, отреагирую на отвар сейчас, я не знал. И лучше бы понять это раньше, чем станет уже поздно что-либо изменить.

— Саня, — снова подал голос Громила.

— М-м-м?

— Ты ведь что-то задумал? Да?

Я покосился на него.

— С чего ты взял?

— С того, что знаю тебя. И с того, что нормальные люди после такого боя мечтают забиться где-нибудь, чтоб никто не трогал. Или напиться вусмерть. А ты идёшь так, будто у тебя впереди, — он осёкся. Прочистил горло. — Ещё один бой.

Я не ответил.

И это тоже было ответом.

Громила выругался себе под нос. Тихо. Устало. Без прежней злости.

— Нужно остановиться, — сказал я.

Громила нахмурился. Латиф глянул на меня с недоумением. Шер лишь открыл глаза.

— Это ещё зачем?

Я подтянул лямки вещмешка.

— Чтобы развести костёр и закипятить воду.

Место для привала нашлось скверное, но лучше вокруг не было. Небольшая каменная полка под нависающим уступом, с одной стороны прикрытая валунами, с другой — кустами и осыпью. Ветер сюда почти не добирался. И костерок можно было развести так, чтобы огонь нельзя было заметить издали.

Громила натаскал сухого кустарника. Физиономия у него при этом была настолько кислая, будто он наелся несвежей простокваши. Не нравилось ему то обстоятельство, что я приказал остановиться. Очень не нравилось.

Однако я не обращал на это никакого внимания.

Я выскреб из щелей под камнями суховатый мох, высохший навоз и всё, что могло быстро заняться. Разжигали молча. Латиф тоже помалкивал. Сидел возле расположившегося не так далеко от нас Шера. Придерживал тому голову, помогая попить воды, и смотрел на нас так, будто ждал, что вот-вот кто-нибудь из нас скажет: всё, хватит, пора резать им глотки и расходиться по домам.

Шер лежал чуть в стороне, укрытый старой кошмой и моей плащ-палаткой. После остановки он почти сразу провалился в забытьё. Иногда вздрагивал, хмурился, шевелил губами, но глаз не открывал. Дышал тяжело. Нехорошо. И я уже понимал: без нормальной помощи мы его не дотащим. Но и бросить его здесь значило оставить в горах целый ворох ответов, которые мог дать нам этот душман.

Когда вода в котелке начала подрагивать, я полез в вещмешок.

Громила заметил это сразу.

Он сидел напротив костра, на корточках, широко расставив ноги, и грел руки. Было не сильно холодно, и казалось, что боец делает это не по необходимости, а скорее от привычки. На лице у него всё ещё читалась усталость после недавнего боя. Щека, располосованная каменной крошкой, припухла. Губы Громилы казались сухими и обветренными. Но взгляд оставался все таким же цепким, тяжёлым. И очень, ну прямо-таки очень недовольным.

Я достал оман.

Сухие веточки, жёсткие, тонкие, серо-жёлтые, походили на какую-то дрянь, которую обычно выбрасывают без всякого сожаления. От них шёл резкий, терпкий запах — скорее даже не травяной, а какой-то лекарственный, с неприятной горечью.

Громила тихо выругался.

— И что? Ты вот это заваривать собрался? А, товарищ прапорщик? — спросил он.

— Подкинь в огонь еще чуть-чуть, — сказал я вместо ответа.

Он покачал головой, принялся ломать и подсовывать в костер новые веточки. И при этом не сводил глаз с омана у меня в руке.