Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 43 – Артём Март

Громила шагал справа и чуть позади. Молчал. После драки он часто молчал. Но сейчас в этом молчании было не просто обычное солдатское остывание, которое бывает у бойцов после боя. Сейчас он просто переваривал всё, что увидел. И то, как нас разделили у ручья. И то, как эти трое лезли именно за мной. И то, как Шер дал мне новое «имя».

Латиф вёл ишака за повод и всё время оглядывался на Шера.

Вот кто в нашей группе выглядел по-настоящему измятым. Измятым даже не телом, но душой.

Лицо у Латифа было выжатое, сухое, как старая тряпка. Он не плакал, не причитал, не пытался снова что-то объяснить. Просто шёл и время от времени бросал на Шера короткий, почти детский взгляд. Так смотрят на тяжело больного родственника, когда уже понимают, что ничего хорошего впереди нет, но всё ещё надеются на чудо.

Шер сидел на кошме, привалившись грудью к вьюку. Руки его то и дело сползали, и Латифу приходилось поддерживать его. Шер уже не играл в силу. Не строил из себя несгибаемого воина. Просто держался, пока мог. И всё равно в нём не было ничего жалкого.

Даже полуживой, в крови, после потери людей, этот дух умудрялся держаться. И даже держаться достойно.

Мы миновали узкую осыпь, вышли к пологому серому склону, где уже можно было идти не плотной кучей, а чуть свободнее. Здесь ветер был сильнее. Он холодил мокрую щёку и всё время задевал шрам. Я стиснул зубы и пошёл дальше, не меняя шага.

— Саня, — негромко сказал Громила.

Я не обернулся.

— Чего?

— Ты мокрый весь.

— И что?

— А то, что у тебя бок опять течёт.

Я хмыкнул.

— Какой ты у нас глазастый.

— Тут не нужно быть глазастым, — буркнул он. — Чтобы это заметить.

Латиф вздрогнул от его голоса. Шер — нет.

— До заставы дойду, — сказал я.

— А потом?

— Потом видно будет.

Громила хотел ещё что-то сказать, но не стал. Только зло выдохнул носом.

Шли молча ещё минут десять. Может, пятнадцать. В горах время всегда тянется иначе. Иногда путь в пять минут кажется часом, а иногда целый склон проскакиваешь, будто тебя кто-то несёт.

У меня сейчас было не так. Меня никто не «нёс». Каждый метр я брал сам.

И тело уже начинало брать за это неприятную цену. В какой-то момент я почувствовал, что начинаю хуже слышать. Не совсем глохнуть, нет. Просто звуки будто отодвинулись. Ветер стал дальше. Шаги Громилы — глуше. Даже ишак будто бы перестал раздражающе храпеть, вздыхать так отчётливо, как раньше. Это был плохой знак.

Я остановился. Не резко. Просто поднял руку, будто хотел осмотреться.

Все тоже встали.

— Что? — сразу спросил Громила.

— Ничего, — сказал я. — Дай воды.

Он вытащил флягу, протянул мне. Я сделал два маленьких глотка. Больше не стал. Если сейчас начну жрать воду жадно — потом будет только хуже.

Шер открыл глаза.

Посмотрел на меня.

— Тебе хуже, — сказал он тихо.

— А тебе что? Лучше, видать?

Уголок его рта чуть дрогнул. Он едва заметно ухмыльнулся.

— Нет. Мне тоже плохо.

— Рад за тебя.

Латиф нервно шевельнулся рядом, будто хотел попросить Шера помолчать, но не решился.

Мы пошли дальше.

Теперь уже Шер то и дело проваливался в какое-то мутное забытьё. Голова его свешивалась с ишака, потом он вдруг вскидывался, будто вспомнив, что засыпать нельзя. Несколько раз я ловил на себе его взгляд — ясный, резкий, не по состоянию. И всякий раз в нём было одно и то же: он наблюдал. Даже сейчас.