Книга В погоне за камнем, страница 81 – Артём Март

Горохов с удивлением посмотрел на меня. Я наградил его холодным взглядом в ответ. Жестом показал убрать гранату. Тот медленно вернул чеку в отверстие запала, повесил гранату на свою самодельную разгрузку.

Тот, кто находился внутри, услышал мой голос, затих.

— По моей команде… — приказал я. — Но смотрите, куда стреляете.

Ворвались одновременно: я — через дверь, Горохов — через окно, Пихта — сквозь пролом в задней стене.

Внутри было темно, пахло пылью, сухим навозом и ещё чем-то кислым — то ли немытым телом, то ли старой едой. Глаза привыкли не сразу.

А потом раздался выстрел. На миг всю халупу осветило дульной вспышкой. По ушам дало так, что аж зазвенело. С потолка посыпалась штукатурка.

— Отставить! Отставить огонь! — крикнул я, понимая, что кто-нибудь из парней сейчас среагирует на выстрел. — Не стрелять!

Никто не среагировал.

— Ёп твою… — зло выругался Горохов вместо этого.

Всё потому, что в углу, на каком-то старом тряпье прижались друг к другу два афганских мальчишки. Оба — не старше десяти лет. Один из них вооружился старой винтовкой, которая в его руках смотрелась настолько инородной, что даже казалась нелепой.

— Брось, — слегка опустив ствол автомата, проговорил я вооружённому мальчонке и подкрепил слово жестом. — Брось, говорю.

Оба мальчика таращились на меня округлившимися от шока и страха глазами. А потом тот, что был с винтовкой, принялся передёргивать затвор.

Мальчишка дёргал затвор.

Он дёргал его раз за разом, но рукоятка не поддавалась. Пальцы у него были тонкие, мокрые от пота. Дрожали, соскальзывали с металла. Мальчик всхлипывал — негромко, скорее даже не всхлипывал, а поскуливал, как щенок, зажатый в угол. И всё тянул, тянул эту железяку, будто от этого зависела его жизнь.

Я опустился в трёх шагах от него и внимательно смотрел на мальчишку. Автомат я опустил на землю — медленно, аккуратно. Руки держал на виду, ладонями вперёд. За спиной слышалось тяжёлое, сквозь зубы, дыхание Горохова. Пихта вообще, кажется, не дышал.

Второй мальчик, что явно был помладше, зажмурился. Он сидел, вжавшись в обшарпанную стену, и даже не смотрел на нас. Просто ждал.

Старший же всё дёргал затвор.

— Тихо, — сказал я.

Голос мой прозвучал в этой тишине негромко и спокойно. Мальчишка вздрогнул, поднял на меня глаза. И они были наполнены диким, почти животным ужасом.

Я приподнялся и шагнул вперёд. Один шаг. Потом ещё один.

Он смотрел на меня и не шевелился. Только руки его, сжимавшие винтовку, мелко тряслись. Когда я приблизился, он задрожал всем телом. Так дрожит затравленный, когда к нему приближается смертельно опасный хищник.

Я подошёл вплотную. Протянул руку и осторожно положил поверх его рук на винтовку.

Он дёрнулся, будто его током ударило. Взвизгнул. Потом замер.

Я чувствовал, как дрожит всё его тело. Чувствовал липкий, холодный пот на его пальцах, чувствовал, как под моей ладонью колотится его пульс — часто, испуганно, как у воробья.

— Не надо стрелять, — сказал я тихо. — Стрелять плохо.

Он смотрел на меня и не понимал ни слова. Но интонацию, наверное, понял.

Я мягко потянул винтовку на себя. Он не сопротивлялся. Только пальцы его ещё секунду сжимали цевьё, а потом разжались как бы сами собой.

Я выпрямился, отступил на шаг, держа винтовку в руках.