Книга В погоне за камнем, страница 42 – Артём Март

— Так точно… — выдохнул он. Помялся секунду, потом, собрав остатки достоинства, добавил: — Разрешите идти?

— Иди.

Фокс сделал шаг. Потом другой. Пошёл неровно, слегка пошатываясь, но спину держал прямо. Упрямый мужик. До последнего будет доказывать, что он в норме.

Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на остальных.

Громила, Мельник и Сыч стояли всё так же по стойке смирно. Громила смотрел куда-то в сторону, в землю. Мельник переминался с ноги на ногу. Сыч старательно разглядывал облака.

Я молча кивнул им — вольно, мол, сидите. И пошёл дальше, к столовой.

* * *

Когда Фокс вернулся от Васи-фельдшера, у генератора курил только Громила. Остальные разошлись.

Фокс медленно, без слов опустился на ящик, но на другой, подальше от своего, оставшегося на земле ужина.

— Закуришь? — предложил ему Громила.

— Не. От курева мутит.

Они сидели молча. Смотрели, как пограничники строятся на завтрак.

— Ну жрать-то хоть пойдём?

— Пойдём, — выдохнул Фокс. — Минуту, и пойдём.

— Селихов догадался, — не спросил, а констатировал Громила, сжимая и разжимая пальцы раненой руки. — Умный мужик. Не обдуришь его.

— Догадался, — кивнул Фокс.

— Если начальнику расскажет, тот всё равно ничего не сделает. Не докажет, — сказал Громила, и непонятно было: произнёс ли он это с сожалением или же, напротив, радуется такому факту. Голос его был монотонным, негромким. Усталым.

— Не расскажет, — буркнул снайпер.

— Думаешь? — неуверенно спросил Громила.

— Знаю. По Селихову сразу видать. Порядочный мужик. Соображает, что если закрутится из-за того, что ночью было, всем херово будет. Это только у Горохова дури хватает нас бить, пока особисты рядом крутятся.

Громила ему не ответил. Зато снова заговорил Фокс:

— Спасибо, — тихо сказал он.

Громила удивлённо уставился на снайпера.

— Это ещё за что?

— За то, что смог Горохова остановить. Если б не ты, он бы меня не шлангом через тряпку по голове отделал, а табуретом. Может быть, и убил бы.

Громила молчал долго. Потом наконец сказал:

— Кажется мне, что мы теперь в первом стрелковом не свои, Тёма. Ой не свои. Не доверяет нам больше Димон.

— Не свои, — ответил Фокс, уставившись куда-то вдаль, на горы. — Но знаешь что я тебе скажу, брат? Свои своих не бьют. Свои своих, наоборот, в обиду не дают.

— Как Селихов? — помедлив немного, сказал Громила.

— Как Селихов, — тихо ответил Фокс.

* * *

Землянка фельдшера стояла не слишком далеко от КПП, у площадки, где покоился не загнанный в капонир БТР.

Примерно через час после завтрака я решил зайти к фельдшеру.

Я толкнул кривенькую дверь. В лицо ударил спёртый, нагретый воздух.

Внутри землянки пахло йодом, спиртом и ещё чем-то кислым — то ли лекарства, то ли от земляной сырости.

— … ты мне главное скажи, — бубнил фельдшер Васька, не оборачиваясь, — ты её чувствуешь сейчас или нет? Вот здесь, когда я давлю?

Он сидел ко мне спиной, склонившись над топчаном. На топчане, задрав ногу на ящик из-под патронов, сидел боец. Лица не видно, только затылок стриженый и широкая спина в мокрой от пота майке.

— Да вроде чувствую, — отвечал боец голосом тягучим, с украинским говорком. — А может, она ядовитая была? Може, вкусила, а я и не змитыв?

Васька обернулся на скрип двери. Лицо у него было заспанное, красное от духоты, но взгляд оказался внимательным, собранным. Сержант-фельдшер профессионально окинул меня с ног до головы.