Книга Меж двух огней, страница 34 – Артём Март

— Что требуется от нас? — спросил я.

— Конвульсии, вспышки боли и ярости под действием резких скачков адреналина и норадреналина, — покачал головой Громов, — его нужно держать. Держать крепко, чтобы он не навредил сам себе в процессе пробуждения.

— Если нужно, будем, — кивнул я.

Громов вздохнул.

— Хорошо. Приступаем.

Мы с Мухой встали по обеим сторонам ложа Асиха. Громов — рядом со мной, у правой руки пакистанца.

Хирург хрустнул шейкой ампулы. Принялся набирать в шприц прозрачное вещество. Потом с сосредоточенным видом выгнал из шприца все пузырьки. Проделал ровно такие же действия и со второй ампулкой, извлеченной им из кармана. Убрал второй шприц в карман.

— Ну что, готовы? — сказал он.

— Готов, — решительно сказал Муха.

Я промолчал. Думаю, по моему внешнему виду и так было все понятно.

Громов взял руку Аль-Асиха. Обработал вену на сгибе, ввел иглу. Замер.

— Вы должны понимать, — сказал он, зыркнув на меня, — он не сможет постоянно ясно мыслить. Проблески будут приходить урывками. Пленный окажется в полубреду.

— И вы говорите это только сейчас? — недовольно заявил Муха.

— Решил уточнить, товарищ старший лейтенант, — язвительным тоном уколол его Громов, — а то вдруг для кого-то это не очевидно.

— Вводите, товарищ майор, — сосредоточенно проговорил я.

Взгляд Громова скакнул с Мухи ко мне. Потом на руку Асиха. Он принялся вводить препарат.

Когда извлек иглу, взял Асиха за руку. Нащупал пульс и замер, слушая ритм и скорость биения сердца пакистанца.

Мы ждали долго. Прошло не меньше трех минут, прежде чем врач шепнул:

— Начинается. Пульс ускоряется. Всем приготовиться.

Сначала это было лишь едва заметное подрагивание век.

Потом скула Асиха, дернувшись, исказила черты его лица, придав им на мгновение выражение немого укора.

Дыхание, до этого ровное и хриплое, сорвалось в прерывистые, короткие вздохи, будто человек задыхался, не в силах вобрать в себя достаточно воздуха.

— Товарищ майор, — нахмурившись, Муха уставился на Асиха, — так и должно быть? Не помирает он?

— Тихо, — бросил Громов, уже отпустивший руку пакистанца и отстранившийся от его ложа на шаг.

Внезапно его тело напряглось в одну тугую струну.

Муха вздрогнул. Громов только моргнул.

Я немедленно вцепился в руку Асиха, надавил на колено, чтобы пакистанец не рухнул с ящиков.

Муха чуть-чуть замешкался, но сделал то же самое.

Асих выгнулся дугой.

Мышцы на руках и животе выступили буграми, шея выгнулась, запрокидывая голову назад. Из горла вырвался не крик, а низкий, клокочущий стон.

— Это… Это нормально? — стискивая зубы, просипел старлей.

— Держи! — прикрикнул я на Муху.

И тогда его начало бить. Непроизвольные, судорожные вздрагивания прокатились по телу волной. Он метнулся в сторону, слепой и невидящий, едва не сорвавшись с неустойчивых ящиков.

Лицо Асиха стало мокрым от пота. Быстро увлажнились бинты. Пот этот был вязкий, липкий и холодный. Я бы даже сказал — ледяной.

Он не открывал глаз. Только жмурился, стискивал зубы в страшной, хищной гримасе. И метался. Метался и еще раз метался.

Немало усилий мне пришлось приложить, чтобы не дать Аль-Асиху развалить всю свою «койку».

Вдруг пакистанец широко раскрыл глаза. Стиснул зубы так, что мне показалось, будто они вот-вот сломаются. И обмяк.

Упал на койку без сил.